ЧЕСЛАВ

Галина СЕДЫХ
Сегодня, когда, неизвестно с какого перепуга, полились «воспоминания» о Горбачеве, я внутренне возмутилась. А чего это вдруг, спустя 30 лет, подлого предателя Советской Родины Михаила Горбачева рекламируют на всех телеканалах? Сдал врагам великую державу за так, и ещё имеет наглость чего-то там вещать, причем, снова лжет?! Ну, дожил до 90 лет, так живи тихо и молча, раз Бог позволяет. Только рожденные в СССР никогда не забудут, и никогда не простят ему развал Советского Союза.

Как горбачевские, лихие такие ребята из Кремля, с его подачи, разумеется, предавали своих же, как бросали их на растерзание местечковой власти, хочу напомнить нынешним друзьям Горбачева. Ну, например, историю командира Рижского ОМОНа Чеслава МЛЫННИКА. В своё время мы часто с ним разговаривали, общались, из чего следует – я в курсе того, что происходило в латвийской столице на самом деле. Знаю, чем Чеслав «дышит», недаром его имя состоит из слов «честь и слава». Если нынешние господа-либералы, особенно те, кто водит дружбу с предателем Горбачевым, хотят знать, как все было в действительности, что ж, специально для них повторю одну из моих бесед с Млынником, которая состоялась в ноябре 1994 года. И, вряд ли им это понравится…

Про него ходят разные слухи. Кто он, Чеслав Млынник, скандально известный бывший командир Рижского ОМОНа: бандит, убийца или борец за правое дело и патриот страны Советов; садист, провокатор или человек чести до конца верный присяге? Кто же он на самом деле?
...Вопреки воле — он засыпал. Знал, что не надо, но ничего не мог с собой поделать — шесть суток на ногах. Только задремал, тут же резко поднял гудящую, чугунную голову от стола:
— Что ты, командир взвода, здесь делаешь, ведь вы должны охранять советскую прокуратуру? — спросил проходящего мимо него старшего лейтенанта.
— А нас сняли с охраны...
— Кто? — в бешенстве, почти шепотом произнес Млынник.
— Представитель МВД СССР — Гончаренко. Всё, командир, хана, накрылось дело, они все уезжают..., а два наших батальона ушли по приказу командующего ВДВ, — тоскливо ответил старлей.
Чеслав понял, что это конец. От безысходности, от предательства, он скрипнул зубами; ведь просил же командующего хотя бы за час предупредить его... 6 суток он удержи-вал Советскую власть в Риге, и, когда в Москве уже арестовали группу «гэкачепистов», Рига всё еще была советской. А сегодня его, Чеслава Млынника, сдали СВОИ же. Значит все усилия, то, что нескольких ребят положил, всё напрасно, — с отчаянием и яростью думал он, гоня машину на предельной скорости. Распахнув пинком дверь, вошел в кабинет, но не успел ничего произнести, его опередил человек, собирающий бумаги:
— Чеслав, я уже не командующий...
Дальше все раскручивалось мгновенно: приезжает новый командующий, крутой и грозный: «Млынник, да я тебя в порошок сотру, ты почему самоуправствуешь тут?..».
— Слушай, генерал, я таких умников видел. В Москве не надо было сопли жевать... Когда я предлагал, чтобы меня туда отправили, так вы все хором ответили, что, мол, без тебя обойдемся... Вот и обошлись! — парировал Млынник.
Приехавшая комиссия из Москвы отстранила его от занимаемой должности, пыталась даже арестовать. На что Чеслав с усмешкой произнес:
— Давайте, арестовывайте! Но я не знаю, как вы тогда отсюда уедете, ведь подразделение неуправляемо и кроме меня с ним справиться некому.
И, уже от правительства Латвии посыпались обещания, что ничего никому не будет, если его подразделение при¬знает их права и целиком перейдет на сторону Латвии. На что командир ОМОНа ответил:
— Я — советский офицер и присягал Советской Родине, а не Латвии, если же кто-то из моих бойцов хочет, пусть переходит — не держу.
Ему даже не дали поговорить с ребятами, все время, куда бы он ни шел, сзади был «сопровождающий». Началось брожение в отряде: кто-то вспомнил, что он латыш, кто-то решил, что своя рубашка ближе к телу, поэтому многие стали переходить на «ту» сторону. 28 августа 1991 года Млынник дал «добро» на выход, а 1 сентября 450 уже бывших рижских ОМОНовцев вместе с командиром вылетели в Россию. Он выбрал Тюмень. Подальше от столицы, можно прийти в себя, подумать, что делать дальше. На тех, кто остался в Латвии, было заведено 250 уголовных дел. Недавно Чеслава спросили: что он собирается делать по этому поводу.
— А что я должен делать?! Они арестованы?! Нет, лишь под следствием. Голова должна быть на плечах, и если их обманули тогда, то уже три прокуратуры сменились, а они сидят, ждут! Чего? Сами выбрали свой путь, кто хотел со мной уехать — уехал.
… Родился Чеслав в деревне Лугомовичи, Гродненской области в 1960 году. Русский. Отец-строитель, а дед всю свою жизнь отдал служению Отечеству, работая во внешней разведке. После смерти Сталина, он, вернувшись на родину, был убит возле дома.
Учился мальчик в школе со спортивным уклоном в провинциальном латвийском городке Бауске. Занимался вольной борьбой, самбо. С детства мечтал быть десантником. Но чтобы служить в ВДВ — нужны прыжки с парашютом, без этого в то время в десантное военное училище не брали. Поэтому, получив аттестат зрелости, Чеслав идет работать на завод-РАФ, при котором были парашютные курсы ДОСААФ. Тем более что отец сказал сыну: прежде чем выбрать профессию военного, надо послужить в армии, узнать солдатскую жизнь.
Осень. Ему 18 лет, а в армию его не берут, так как, во-первых: бронь от завода, а во-вторых, он же, как мастер спорта по вольной борьбе защищал честь этого завода на соревнованиях. Чеслав разобиженный пришел к отцу:
«Пап, всех берут служить, а меня нет. Как же так?» Родитель, недолго думая, берет сумку коньяка и в военкомат. Заметьте, пошёл просить «не отмазать» сыночка от армии, а, наоборот, чтобы взяли служить. Комиссар сразу соглашается: «Нет проблем, хотите завтра отправлю сына?» И назавтра — в армию: спецназ, разведрота. То, что надо! — ликовал новобранец.
Привезли в Литву, в учебную десантную дивизию. И как дали кросс, так все почти сломались, ибо с похмелья были. А Чеславу хоть бы что, так как никогда не пил, и не пьет вообще до сих пор. Попал он в спецподразделение, где готовили инструкторов по каратэ и людей для заброски в тыл противника. Вот где пригодилась ему спортивная закалка, ведь шла настоящая проверка на выносливость, на прочность. После шестимесячной «учебки» направили инструктором в Витебскую десантную дивизию. Участвовал в таких серьезных учениях, как «Щит», «Неман». Прослужив только 7 месяцев, имел уже звание старшины. А 25 декабря 1979 года его путь лежал в… Афганистан.
Чеслав Млынник, верный присяге, будет бесстрашно выполнять интернациональный долг, участвуя в десятках операций. Долгих 11 месяцев будет ходить в обнимку со смертью, которая пощадит его, хотя и зацепит краем в самом конце службы. Получит сильнейшую контузию, дальше — несколько месяцев по госпиталям.
Вернувшись домой, с медалью «За отвагу», хотел было поступать в Рязанское десантное училище, куда «афганцев» брали без экзаменов, но судьба распорядилась по-другому. Я не могла не спросить его:
— Чеслав, зачем тебе нужна была профессия военного, неужели ты еще не навоевался? На что он, сверкнув синими глазами, воскликнул:
— Да ты, что?! Из службы я извлек только положи¬тельное, хотя, конечно, была и дедовщина, и челюсть мне ломали, но это все равно школа мужества.
Как-то на автостанции к нему пристали несколько чело¬век. Он их отделал так, что пришлось вмешаться милиционерам, которым, кстати, тоже досталось. Забрали в отделение, а в военном билете тогда не ставили «Участвовал в боевых действиях», но поверили, отправив запрос. В ответ пришла прекрасная характеристика. Тогда заместитель начальника милиции говорит Чеславу:
— Слушай, тебе все равно года два надо, чтобы оправиться после контузии, — и, улыбаясь, добавил, — так что или иди к нам работать, или в тюрьму...
Подумав чуток, пошел водителем ночного патрулирования. Только-только вроде стал привыкать, но произошел конфликт с начальником милиции. Он ударил Млынника, тот, не раздумывая, дал сдачи. После такого инцидента от него быстренько избавляются — за¬гоняют в первоначальную школу милиции на 6 месяцев. Там назначают Чеслава командиром взвода. Помаявшись с подчиненными: буду делать, не буду делать, пойду — не пойду, он, особо саботирующего — ударил. Естественно, после случившегося серьёзного нарушения Млынника собрались немедленно увольнять, а в это время ему из Афгана приходит очередная медаль «За отвагу». Пришлось оставить, вроде как-то несолидно для школы исключать героя-афганца.
После учебы пришел работать в отдел, затем вместе с Сергеем Парфеновым он поступает в 3-х годичную юридическую школу МВД СССР, на очное отделение. Но опять неукротимый студент подрался, из-за чего был переведен на заочное. Его просто болезненное чувство справедливости очень часто ломало намеченную им дорогу жизни. Ломало, но не сломало. Сначала работал участковым в своем родном Бауске, а затем в течение двух лет — оперуполномоченным. Он не был бы Чеславом Млынником, мгновенно реагирующим на подлость и несправедливость, если бы с кем-нибудь не сцепился. Заступаясь за одного человека — ударил начальника милиции, заодно треснул начальника отдела, а приехавшая группа из Москвы с инспекцией по личному составу тоже «получила» свое. Его уволили. На этот раз, действительно, светила тюрьма. Сам понял — конец.
— Что ж, ты, Чеслав, такой забияка? — невольно улыбнувшись, говорю ему.
— А почему они, сволочи, невиновного человека в тюрьму хотели посадить, отмазывая знакомых?! А когда сказал, оскорблять стали. Ну не сдержался..., — с показ¬ной кротостью ответил он, и сам, не выдержав, за¬смеялся.
Все-таки под счастливой звездой родился парень. Штейнбрик, будучи министром внутренних дел Латвии, и хорошо знавший Чеслава, дает команду: восстановить Млынника и перевести во внутренние войска МВД СССР. Тут уж пошли гулять всевозможные слухи-пересуды: Млынник не мент, а комитет¬чик засланный, — говорили одни; он не комитетчик, он ГРУшник, — вторили другие. Но, от греха подальше, не ссорились с ним. Приходит еще одна медаль «За боевые за¬слуги», и, следом, почти одновременно, две афганские меда¬ли. Вдруг его вызывают в военкомат:
— Товарищ Млынник, за выполнение воинского долга в Афганистане вас наградили орденом Красной Звезды, — сказал военком, — но, видите ли, он вроде ваш, а вроде нет. Вы же Чеслав Геннадиевич, а наградной лист пришел на Чеслава Евгеньевича. Так что представление заново надо писать.
— Надо вам — пишите. Сам, что ли, я на себя писать его буду!? Некогда мне, у меня дел полно, — сердито буркнул Чеслав и ушел. Больше туда не ездил, орден по сей день лежит в военкомате Бауска.
В Риге работал в уголовном розыске, был командиром оперативного взвода, а уж потом стал командиром ОМОНа. Не бросал занятий по каратэ, самбо, рукопашному бою, занимался и парашютным спортом. На одном из прыжков сломал себе позвоночник, жена полгода выхаживала, после чего встал в строй. Будучи еще командиром опервзвода выезжает с группой на вооруженное нападение, берет банду и сдает в отдел. Снова звонок: разбойное нападение на квартиру. Вчетвером, остальные оформляют документы на задержанных, берут бандитов в количестве 12 человек. Только привезли, опять звонок (позже узнали, что провокационный) и Млынник уже только вдвоем с водителем выезжают на место происшествия. Только отъехали, их, как бы догоняя, с боку бьет «Уазик», Чеслав вылетает из машины и попадает под нее. Снова ломается позвоночник, ноги, задета диафрагма легкого. Чеслав лежал парализованный 9 месяцев, но, назло врагам, встал таки, заново учась ходить. По состоянию здоровья хотели его комиссовать, но снова вмешался министр внутренних дел и он вернулся в отряд.
В начале лета 1990 года начались серьезные политические игры, так сказать определение сил Латвии. К тому времени у Чеслава был довольно серьезный авторитет среди бойцов ОМОНа, в котором официально числилось 147 человек, а на самом деле (за счет других подразделений) почти 2000. Вадим Бакатин, возглавляющий МВД СССР, практически сдает отряд, но Борис Пуго, позвонив, сказал: «Чеслав, без паники! Продержись». И он держался. 2 октября проворачивается красивая операция: как только Бакатин уехал в Штаты, Шилов, замещая его, тут же издает приказ о переподчинении Рижского ОМОНа внутренним войскам МВД СССР. Так как Млынник не был членом партии, но и демократом стать не мог, поэтому велась большая идеологическая работа по его привлечению на «ту» сторону. На что Чеслав, как всегда прямолинейно, ответил:
— Вот поднимем наш советский флаг в Латвии — я уволюсь.
И за счет других воинских частей, в частности ВДВ, усиливает подразделение ОМОНа, штаб которого располагается в 16 км от Риги, получая техническое оснащение из Прибалтийского ВО.
3 января 1991 года Млынник получает приказ взять под охрану издательство ЦК КПСС Латвии, а там уже вовсю ребята из латвийской службы безопасности хозяйничали. Их тихо убрали — наших тихо поставили, как, собственно, его и учили. Потом было много операций. Одна из них: бунт в следственном изоляторе. Три дня демократические власти Латвии ничего не могли сделать, и, им ничего не оставалось, как, скрепя сердце, попросить Чеслава о помощи. Выехало всего 2 экипажа. А в результате — через 30 минут все было спокойно. Но ситуация нагнеталась, в Риге — баррикады, пьяный народ, практически, всё неуправляемо. Отряд Млынника мог бы навести порядок, но ему запрещались любые действия.
Снова приходит шифровка от Пуго: — до утра разоружить школу милиции. Но, как?! Там полторы тысячи человек, накрученные против бойцов Чеслава, уверенные, что они — злейшие враги Латвии. Для этого СМИ, в частности, телевидение, постарались. Показывали, якобы, расстрелянных ОМОНом детей, какой-то сожженный автобус и т.д. А люди колеблются, сомневаются, верят — не верят... В отряде появились провокаторы, пошла утечка информации, мало того, распускаются слухи о том, что командир ударился в политику, что в любой момент сядет в самолет, а бойцов бросит... И вот в такой ситуации надо выполнять приказ...
Чеслав провел операцию, ориентируясь на месте. Заблокировав здание, сказал дежурному:
— Сколько дать времени, чтобы ты открыл замок оружейки?
— Не буду! – заявляет тот.
— Ребята, вы меня знаете, я ведь не шучу. Даю 30 секунд.
Открыл мгновенно. Уже уезжали, вывозя оружие, когда они подняли по тревоге свои подразделения, но поздно... После такого дерзкого налета, местные СМИ подняли истерию: Млынник со своими людьми избил мальчишек, сломал им челюсти, издевался... На самом же деле ни у кого не было даже легкого телесного повреждения. Они сами, не сопротивляясь, отдали по первому требованию всё оружие. Крик же пошел потому, что, пытаясь нейтрализовать действия отряда, делались попытки отключить на базе Чеслава воду. Он, недолго думая, взял ТЭЦ; отключили телефоны — забрал АТС; не давали бензин — решил вопрос. Тогда попытались не давать деньги. Тут же Млынник приезжает в банк:
— Деньги собираетесь платить, которые нам Москва перечисляет?
— Нет.
— Нет?! Ребята, мне здесь денег хватит, только свистну... Мое правило, что беру — уже не отдаю, и даже министр мне не прикажет...
Деньги стали платить регулярно. Только так Чеслав мог противостоять беспределу... Правда, после каждой «стычки» с местными властями к нему в Ригу часто приезжали разные комиссии из Москвы – разбирать жалобы. Но каждый раз им не за что было «зацепиться», нарушений не было, Млынник просто выполнял свой долг.
После разоружения школы, провоцируя его, изнасиловали жену командира взвода. В эту же ночь бойцы ОМОНа берут этих пятерых насильников, за которыми стояла служба безопасности Латвии. Назревал показа¬тельный процесс, он, конечно же, был невыгоден новому режиму, ибо пойманные бандиты знали, что если попались Млыннику – значит скорее надо говорить. И они взахлеб, даже не надо было применять силу, сами обо всем рассказали. Подтверждение тому — видеопленка. Но Чеслав понимал, что с его базы до прокуратуры бандитов лучше бы сопровождали военные, поэтому он звонит Пуго с просьбой дать ему полк, но тот отказался... Пришлось ехать на четырех машинах самим ребятам — омоновцам. Только въехали на площадь, где и прокуратура, и МВД Латвии, и министерство строительства расположены, как начался шквальный огонь по машинам, ведь местность-то открытая. Они оказались в кольце, и уйти не¬возможно. Тогда Чеслав дает неожиданную, но в этой ситуации единственно верную для спасения, команду: взять МВД и министерство. Что сделать практически было невозможно. Ведь одно здание охраняло 147 человек, другое — около 100, а их всего 15 бойцов вместе с командиром. Тем не менее, вопреки логике и здравому смыслу, захватили оба здания. К сожалению, там были жертвы со стороны противника. Вот этот бой и транслировало телевидение СССР, в частности, «Взгляд» с Любимовым, которого Чеслав, к слову, спас. В знак «благодарности» Любимов по I каналу преподнес Млынника, как кровавого монстра, садиста и убийцу. Благодаря взятию МВД — омоновцы спасли себя, ибо их условие: зеленую дорогу — отдадим министерство, было выполнено.
После этой операции пошла скандальная молва, обливание грязью Чеслава, приписывание ему самых ужасных пороков. Пока общественность была в гневном шоке и благородном возмущении, в это самое время представители пяти стран: из Англии, Японии, Канады, Кубы и Ирана приезжали к «кровавому монстру», «садисту» с предложением самых выгодных контрактов, переманивая к себе. На что Чеслав, внешне улыбаясь, но с синим металлом в глазах, говорил:
— Господа, а я ведь не продаюсь. Я — советский офицер, и верен присяге, данной раз и навсегда Советской Родине, которой буду служить не на жизнь, а на смерть, пока жив.
Служба же безопасности Латвии не дремала. Даже была по¬пытка разоружить отряд Млынника, с помощью предателей-пособников среди его бойцов. Нашлись и такие. Но Чеслав и здесь выиграл, перехитрив своих противников. Когда не удалось это, в него снова стреляли. 4 мая, в середине дня, он забежал домой, держа под мышкой сумку-пакет, в котором лежали вещи и автомат, начал открывать дверь квартиры, вдруг сбоку, с лестницы слышит негромкое: «Эй!» Чеслав, как в каратэ, поворачивает только голову, а не туловище, тут же нацеленные ему в сердце летят две пули. Одна пробивает руку (благо стоял боком), вторая врезается в цевье автомата, да так, что металлические осколки полетели. Тут же хлынула кровь, он кое-как достал пистолет, выбежал на улицу, но стрелявший успел скрыться. Три недели отлежал в госпитале.
Служба безопасности и стоящие за ней силы были заинтересованы в его ликвидации, слишком уж он мешал, имея огромный авторитет, да и профессионал был отменный, который верой, правдой, всем сердцем стоял за совет¬скую власть в Латвии. Спустя время можно сказать, что Чеславу Млыннику было уготовано судьбой пройти через предательство и ложь, оскорбления и непонимание; его покупали враги и предавали друзья. Высоко неся честь советского офицера, майор Млынник до конца был верен воинскому долгу, неукоснительно выполняя приказы Москвы.
Когда поступило распоряжение не трогать таможни, он, скрепя сердце, подчинился, хотя и видел, что они укрепляются. Потом был удар посильнее: — отказались давать технику. Мало того, накануне августовских событий, точнее, 16 августа, Чеслава вызывают в особый отдел и по секрету сообщают, что им точно известно о его лик¬видации. Имена не назвали, но схему обрисовали: так как все знают о его многочисленных ранениях и травмах, то никого не удивит, что с ним случится инфаркт или кровоизлияние в мозг. Для этого все уже подготовлено, причем на самом высоком уровне. Млынник узнаёт, что в ближайшее время его должны вызвать в Москву, где всё и произойдёт. Он не до конца верил данной информации, но когда получил подтверждение от Бориса Карловича Пуго, то понял: да, его хотят убрать. Действительно, проходит три дня — Чеслава вызывают в Москву. Он соглашается, но в последний момент отправляет своего заместителя.
Всем было понятно, что в августовских событиях он будет на стороне Советов и его не остановить, для него присяга, приказ — дело святое, поэтому надо было убирать, иначе — масса проблем, тем более, Млынник слишком много знал…
19 августа, в 6 часов утра, вскрывает полученный секретный пакет – поставленная задача ясна. Чеслав Млынник поднимает по тревоге резервные силы, о существовании которых никто не предполагал, как и о том, что у него есть вертолеты, бронетехника... Высаживает десант и берет телецентр, радио, почту, телеграф, вокзалы, разоружает правительственную охрану — хваленые белые береты... И, через 8 часов все объекты, относящиеся к категории особой важности, были им полностью взяты под контроль, он устанавливает в Риге советский порядок...
… В Тюмени он был недолго, уехал в Питер. Его начинают обвинять в предательстве, за ним идет настоящая охота, и Чеслав вынужден скрываться. Тем не менее, его свои же ребята и подставляют. Арестовывают Парфенова в Сургуте, Млынника берут, по наводке опять своих же, в январе 94-го, а в конце октября вынуждены выпустить прямо из зала суда, за отсутствием улик. Официальная версия ареста – за ношение оружия. Но допрашивали его по «полной программе»: по Прибалтике, по октябрьским событиям 93-го… Теперь латвийские власти заинтересованы в его переправке, любыми способами на свою территорию. Он им нужен, ибо Чеслав вывез много сверхсекретных документов, касающихся политических лидеров Латвии...
— Чеслав, а что это за документы?
— Речь, в частности, идёт об архивах КГБ, которые я, якобы, вывез, — загадочно улыбаясь, с хитринкой в синих глазах, отвечает Млынник, — Эти архивы всех интересуют потому, что в Латвии КГБ очень умно работало. Все собственноручно писали, а затем и подписывались за полученные вознаграждения. Ведь большинство прибалтийских инакомыслящих, все эти бывшие политзаключенные на 99% — агенты КГБ. Из них вышли все эти новоиспеченные политики, которые начали формирование народных фронтов, демократических движений. И сегодня, в большинстве своём, виднейшие политические деятели Латвии – бывшие агенты КГБ. И когда начинают «всплывать» материалы, что они делали, кого и как сдавали – очень «мило» получается. Попытки найти людей, имеющих прямое отношение к перевозке архивов, оказались напрасными. Выезжали, допустим, по документам, Петров или Сидоров, а их вообще не существовало в природе. Наш оперативный отдел оказался умнее – они до сих пор не могут найти эти бумаги, которые периодически «появляются». Нас недооценили во многом. Хотя я даже сам не знаю, где эти архивы, ибо не лез, куда не нужно.
Сейчас он снова один, а многие хотят его видеть в своих рядах, ибо понимают: Чеслав Млынник — фигура заметная и за ним пойдут люди. Но Чеслав не меняет убеждений и взглядов, позиции его всё те же: — воинский долг перед Отечеством, на верность которому он присягал.
— Знаешь, мне сейчас нельзя ошибаться, надо найти единственно правильный путь, созвучный моим убеждениям. Ясно одно: сегодня всем патриотическим силам пора объединяться, ведь кучка негодяев, обманув народ, развалила нашу могучую державу — Советский Союз, поэтому надо не допустить, чтобы в России правили иноземцы с купленными подпевалами — «демократами», Россия должна быть советской.
Ноябрь, 1994 год.

P.S. Приказом Министерства обороны РФ от 27 апреля 2000 года Чеславу Геннадиевичу Млыннику присвоено звание «полковник». Я давно его не видела, но уверена, что он там, где идёт борьба за справедливость, за правду, за правое дело. Иначе и быть не может. Он такой. И другим никогда не будет. Ведь недаром у него в коридоре Рижского ОМОНа ещё тогда висел лист со словами Юрия Левитанского:
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу,
Дьяволу служить или пророку
Каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе
Слово для любви и для молитвы,
Шпагу для дуэли, меч для битвы
Каждый выбирает по себе...
Чеслав раз и навсегда выбрал путь для себя и по себе. Поэтому вся эта истерия по поводу расстрелянных, якобы, по приказу Млынника таможенников в июле 1991 года – очередное «дело», дабы заполучить бесстрашного, отважного русского воина в Латвию. Я горжусь тем, что дружила с ним, знаю его. Повторю: имя ЧЕСЛАВ – это ЧЕСТЬ и СЛАВА.
И этим сказано всё.