ЗДРАВСТВУЙ, УЧЕНЫЙ-ЧИНОВНИК!

или о том, как перерождая Академию изнутри, прежний « партийный опыт» по-прежнему нацелен на воспитание околонаучной бюрократии вместо инноваций
В последние годы было много нареканий в адрес РАН. Но все они, по большей части, сводились к констатации отрицательных фактов или внешних причин, доступных даже непрофессиональному взгляду, далекому от премудростей науки. Мне же, случилось, со второго курса университета расти в атмосфере академической науки. А в молодости довелось исполнять обязанности директора академического института и поэтому часто бывать в Президиуме Академии. Это позволило познакомиться с рядом закулисных сторон академического бытия «снизу» и «сверху». Вот и хочу поделиться размышлениями…

Сегодня в адрес академической науки больше нареканий, чем благоприятных отзывов. Вспоминаю, как более 10 лет назад в одной из центральных газет («АиФ», № 30, 26, 06) наш популярный физик С.П. Капица коснулся положительных и отрицательных сторон общественно-научных проблем России. В частности, он писал, что Атомная бомба в Америке создавалась усилиями всей мировой науки. А мы решали эту проблему одни. Но благодаря нашим физикам у нас оказался уникальный задел в этой области. И наша водородная бомба появилась раньше и была лучше, чем американская. Мы до сих пор живём на проценты с этого проекта. Однако беспечно разрушили то, что создавалось в течение десятилетий советской власти. Мы всегда гордились своими учёными. Но в последние годы никакого научного прогресса в России, увы, не добавили. И те идеи реформирования РАН, которые ныне обсуждаются, вряд ли изменят ситуацию. За последние 15 лет наши учёные не создали ничего такого, за что в России можно было бы рассчитывать на Нобелевскую. Ведь даже такие наши нобелевцы, как Алфёров и Гинзбург получили свои премии за работы, сделанные в далёком прошлом.
Это высказывание известного ученого касается выдающихся достижений наших физиков-атомщиков теперь уже далекого прошлого. «Мы разрушили то, что создавалось в течение десятилетий советской власти», — отмечал он, но, к сожалению, не вскрыл механизм того разрушения. И вот хочу дополнить его мысль...
ХЛОПКОВЫЕ ХЛОПОТЫ
Однажды в 1971 г. прихожу в отделение, курирующее наш институт. Референт Х.Т. Кесслер, — женщина приятная во всех отношениях, поздоровавшись, приветливо говорит: «Знаете Ю.Т., я сейчас готовлю проект постановления относительно вилта хлопчатника. Вилт – это гриб, живущий в почве, и через корни проникая в растение, тотально его уничтожает, за что назван «пожаром хлопчатника». В связи с этим, из ЦК Партии пришла грозная бумага о срочно исследовать «вилтовскую проблему». Вы – первый, кому я это говорю. Советую, берите тему! И новое здание построят, и оборудование дадут. А заодно – денег, сколько хотите!»
— «Но это же будет откровенной халтурой, Хильда Теодоровна, — отвечаю выслушав. — Во-первых, как академическое учреждение, мы должны заниматься фундаментальной наукой. А тут — чисто прикладная тема в компетенция Сельскохозакадемии. Как мы будем за них отчитываться? Это же не наш профиль…».
— Да, какие отчеты? – отвечает мудрая Хильда, — теперь ситуация другая. Не успеете закончить эту работу, как из ЦК придет «еще более ценное указание», и про прежнее никто не вспомнит!..
— Но это же конец науке, —
— А что делать, если такова воля Партии!..
Понятное дело, что на предложение Хильды Теодоровны я не согласился. Зато дальше мне стало известно нечто большее. Оказалось, что раньше открытия делали ученые, а теперь эти открытия стал делать Центральный Комитет Партии. Конечно, ничего фундаментально нового он придумать был не в состоянии. Зато все происходило по известному, как пластинка рецепту. Обычно членам ЦК становилось известно о том, что делается в западной науке. И при этом они, видимо, считая, что наши специалисты ничего не знают о западных исследованиях, всегда как-то вдруг их огорошивали какими-нибудь новыми «прозападными» заданиями.
Так однажды Н.С. Хрущев, побывав за границей, с удивлением узнал, что там фермеры получают за одни роды от одной овцематки по 5 – 6 ягнят, а у нас — только по паре. Вернувшись в Москву, вместо того, чтобы выяснить причину такой удручающей разницы, начал поучать наших специалистов. Поправить его никто не решился, и побоялись сказать, что этот метод еще в 1920 годы впервые был разработан у нас в Казахстане М.М. Завадовским, показал прекрасные результаты, но получил распространение на Западе. И, в силу нашей непробиваемой бюрократии до 1960 г. не мог найти никакого широкого применения.
АКАДЕМИКИ, КАК ПАРТФУНКЦИОНЕРЫ
Партия наслаждалась своей беспредельной властью. В ее райкомах при внедрении новых директив постоянно зазвучала заученная фраза: «Эти стены не знают слова – нет!» От всех требовалось беспрекословное выполнение указаний свыше, как в армии. Командно-административная лихорадка с тех времен охватила всю академическую науку. Нужны стали не профессионалы, способные на фундаментальные открытия, а безропотные исполнители, годные для подражания Западу. И, если раньше звание академика традиционно присваивали за крупное научное открытие, то при новых требованиях из ЦК логика событий вела к исчезновению академиков. А дальше следовало, что, если не будет академиков, то, следовательно, в СССР не будет и фундаментальной науки! А это уже позор перед Западом. Поэтому, мне как руководителю института, часто приходилось бывать в отделе науки Обкома, где его заведующий нередко наставлял: Запомни-де, что теперь нужны академики, «а период, когда нужны были доктора уже прошел!»
По правде сказать, я с уважением относился к своему умному куратору, и до сих пор вспоминаю его с уважением. И не возражал, т.к. мы оба понимали – «такова директива свыше!» И, раз надо «подавать» академиков, — будем «подавать»!
Но вот и «наподавались»! С брежневской поры открыли дорогу карьеристам и откровенным проходимцам в науке.
А тогда в 70-х, 80-х для новых академиков стали создавать все новые и новые вакансии, выделяя деньги на зарплату и льготы. Затем подгоняли людей под новые штатные должности. Понятное дело, — на основе рекомендаций парторганов, и во главе с академиками нужного профиля. А, за неимением открытий, в приоритет возвели «научно-организационные заслуги», типа руководства головным академическим институтом, и всякое прочее (административное) директорство. Поэтому люди, желающие сделать карьеру, так «страстно» стремились у нас в Партию. А, вступив, развивали бурную деятельность: организовывали партсобрания, методологические семинары, конференции…Парторганизация помогала им в защите докторских. Хотя наличие докторской степени стали считать необходимым условием лишь для замещения должности директора института. Ну и, понятно, по положению, директор головного института непременно «доводился» до академика.
По сути, это был армейский порядок. В армии также, если полковник становился командиром дивизии, — он практически «автоматом» получал звание генерал-майора, поскольку по штату во главе дивизии должен был непременно стоять генерал. Таким образом, академиками становились не выдающиеся ученые, а научные чиновники. Академия из ассоциации ученых превращалась в ассоциацию околонаучных чиновников. Поэтому сегодняшние академики это не «большие ученые», а прежде всего, чиновники низкого образовательного и профессионального уровня. Их непрофессиональность и составляет внутреннее содержание науки. Доказательством тому служит новая тенденция – переход госслужащих из формально чиновничей области в корпорацию научных чиновников.
ПЕРЕХОД В «НАУЧНУЮ ПАРТИЙНОСТЬ»
Обозначенный переход происходит совершенно безболезненно, так как никаких результативных исследований Академии теперь не нужно. Уже давно отчеты пишутся не о результатах, а об «итогах научных работ» — сколько создано своими руками научных приборов, сколько опубликовано статей, сколько сделано докладов на отчетных и научных конференциях, сколько подготовлено и защищено диссертаций, сколько заключено договоров с научными и производственными организациями, сколько выполнено экспедиционных выездов, сколько в итоге привезено научных образцов, сколько прочитано лекций, сколько подано заявок на изобретения и так далее и тому подобное. Помню, когда эта тенденция только зарождалось, один профессор средних лет, обращаясь к партийным «научным руководителям», говорил с возмущением: «Давайте перестанем отчитываться, кто сколько работал. Давайте козырять только научными результатами. А то присылаете эти дурацкие формуляры со своими «сколько», а вместо науки я должен тратить время на вашу дурацкую бухгалтерию. Работать не даете!»
В ответ всегда звучали фаталистические заверения: «Что мы можем сделать, если руководство требует!» Так науку превращали в формализм.
А еще вспоминаю, как в 70-е руководство страны обеспокоилось слабой результативностью академической науки. Видимый источник «усматривался» в преклонном возрасте академиков. Я в ту пору еще не успел до конца понять новую политику Партии и, оказавшись весной 1971 года на Общем собрании АН СССР на «выборах» академиков, надеялся увидеть и новых выдающихся ученых. Но на три вакансии выдвигались три претендента. Следовательно, не избирались, а утверждались. Такая вот демократия! И еще удивительная молодость кандидатов – 34 года, 35 и 39 лет. Я подумал: « Надо же, какие молодые, и уже имеют научные открытия!» Но мое удивление возросло еще более, когда стало известно, что никаких открытий у них нет, а выдвигают их для «развития новых направлений»…
Захожу как-то в Отделение Президиума Академии наук, которое курировало наш институт. Две референтки, как анегдот рассказывают: «Знаете Ю.Т., мы сейчас Вас развеселим. Нам поручили составить список академиков с указанием их научных заслуг. И юмор в том, что научные заслуги есть у академиков только старого состава. А все новые имеют только заслуги «научно-организационные»...
СПУСТЯ ПОЛВЕКА – ТО ЖЕ САМОЕ
И вот с начала эксперимента по «активизации научных исследований» минуло пол столетия. Однако предполагаемого бурного повышения эффективности академиков никто так и не увидел…Теперь принято ссылаться на российский кризис 1990-ых, на распад СССР, вызвавшего катастрофическую деградацию науки. Но для выполнения фундаментального научного исследования достаточно десяти лет. От 1970 г. до «горбачевской же перестройки» прошло 15-ть, т.е. вполне достаточно для получения научного подъема. Но его так никто и не дождался.
Теперь участники той грандиозной кампании по омоложению академиков примерли и одряхлели. Но никто не извлек из прошлого печального урока и опять, бесплодно затевают второе, явно бесперспективное омоложение, теперь уже РАНовского состава. И опять о научных достижениях никто и не заикается. Такая вот она — продуктивность!
ПРЕЖНЯЯ ХОДЬБА ЗА ДОГОВОРАМИ
Не знаю, из этих ли видимых причин наше правительство РФ приняло решение о несостоявшейся ликвидации РАН? Но было удивительно наблюдать, как при этом академики зашевелились, заговорили о фундаментальной науке и вновь начали создавать организационные «многообещающие» проекты. Самым масштабным, пожалуй, ныне выглядит проект «Соглашения о взаимодействии и сотрудничестве между федеральным государственным бюджетным учреждением «Национальный исследовательский центр «Курчатовский институт», Государственной корпорацией по атомной энергии «Росатом» и Федеральным агентством научных организаций». Ну чем не соединение «теории с практикой»!?
В свою очередь читатель что-то слышал, будто ФАНО, призванное обеспечивать науку в финансовом и материально-техническом отношении, будет освобождать ученых от трат времени на всякие хозяйственные нужды. Но, если углубиться в содержание документа, то с удивлением замечаешь: ни на какие технологии тут нет ни малейшего намека. Речь опять все о том же расширении бюрократии. Не верите? Вот факты.
В разделе первом «Соглашения…» читаем: «Предметом настоящего…является организация взаимодействия и сотрудничества Сторон в области термоядерных и плазменных исследований». О науке — ни слова. Предметом оказываются не научные разработки, а «организация взаимодействия» и всякие согласования, т.е. все та же брежневская бюрократическая оргработа.
Пункт второй касается «научных целей» и выглядит так: «В целях координации и наиболее эффективного использования научного и инновационного потенциала Сторон, Стороны договорились о создании Межведомственного центра термоядерных и плазменных исследований..., который является совместным органом, ответственным за организацию и руководство работой по реализации настоящего соглашения».
Вы что-нибудь нашли тут творческое, читатель? Я – нет, потому что Росатом в принципе не может владеть научным потенциалом в силу его лишь как производственной компетенции. А ФАНО, — это корпорация финансистов и снабженцев, т.е. по сути обслуживающая инстанция и тоже не может быть объектом науки. И, следовательно, научным и инновационным потенциалом способна обладать лишь одна из трех сторон – Курчатовский институт. Однако, в документе все стороны фигурируют в качестве равноценных научных партнеров. Как же, скажите можно координировать то, чего не существует?
И тут выясняется, что для мифической координации создается еще одно специальное подразделение – «Межведомственный центр». И опять первый пункт его «Соглашения» гласит: «Стороны договорились о том, что…(МВЦ)… осуществляет комплексную деятельность по методическому, организационному, экспертно-аналитическому и информационному сопровождению…».
ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ БОЛЬШИХ СОПРОВОЖДЕНИЙ…
Итак. Вместо экспериментов — административные бумаги, и это считается методом повышения эффективности науки?
Не менее странно выглядит и другой вид деятельности – «организационное сопровождение развития термоядерных и плазменных исследований». Что собираются сопровождать научные подрядчики? Радиацию, плазму, облучение, или еще что-то такое, по договору? Неспроста, видно, от проекта «Соглашения» создается впечатление, что его составляли не светила науки, а инструкторы какого-нибудь обкома КПСС.
…Снова и снова, вспоминая процитированную статью С.П. Капицы, не могу с ним не согласиться, что «мозги у нас от Бога». И то, что изменить их с помощью политических преобразований невозможно. Естественно я не говорю о всех сотрудниках РАН. Но еще хочу сказать о том, что для глубоких преобразований науки недостаточно делать ставку на одних «больших ученых». Они уже свое сказали и дальше продолжают говорить лишь как чиновники от науки. А теперь для запуска научного взлета нужны основные труженики науки – кандидаты, доценты и аспиранты. И еще не дурно было бы дать возможность через конкурсы предоставить возможность высказаться основной забытой массе тружеников науки. Это нужно сделать, чтобы под впечатлением нашего ТV не создавалось впечатления, что РАН сплошь состоит лишь из одних академиков и приборов.
Ювеналий АРТЕМЬЕВ,
кандидат биол. наук