Сила и свобода мыслителя

piatigorsk1Александр Пятигорский – великий русский философ. Яркий, неординарный, самобытный мыслитель. Талант его не измерить, так же, как и глубину его мышления. Можно соглашаться  с ним или нет, но Пятигорский – это величина планетарного масштаба. Он родился в 1929 г., в Москве. Окончил философский факультет МГУ. С 1956г. работал в Институте востоковедения, где его руководителем был Ю.Н.Рерих. В 62-ом защитил кандидатскую диссертацию. С 1974 г. жил в Англии. Профессор Лондонского университета, объехал полмира со своими лекциями, написал более 20 трудов, среди которых есть и художественная проза. Участвовал в телепередачах и фильмах…
Ушёл из жизни 25 октября 2009 года в своём лондонском доме от сердечного приступа. Похоронен в Лондоне. Прошло ровно 5 лет как не стало величайшего из мыслителей. В 2006 г., посетив Москву, Александр Пятигорский выступил с циклом лекций, в частности, в Киношколе, с лекцией «Сила и свобода». Отрывок из его выступления мы предлагаем.

“…Это такая страшная тема, что страшно начинать. И все-таки придется начать со свободы, а не с силы. Трудно себе представить слово, вокруг которого было бы столько лжи, непонимания и брехни, сколько вокруг слова «свобода». Поэтому я хочу как бы предупредить все возможные недоумения одним о-о-очень кратким введением. Вы понимаете, когда я выступаю перед школьниками… Я старый учитель (улыбается). Моя карьера началась с совсем провинциальной средней школы в Поволжье. Я – учитель. И поэтому когда меня спрашивают «какая у Вас профессия?», у меня их как бы две. Я начинал как востоковед, всю жизнь занимался Индией. Вот. Или философ… Да, философ. Тоже всю жизнь. Но это не профессия. Философ – это не профессия. Профессиональных философов (переходит на заговорщический полушепот) НЕ БЫВАЕТ. «Профессиональный философ» звучит также нелепо или еще хуже, как «профессиональный любовник» или что-нибудь в этом роде. И очень сильно отдает шарлатанством. Просто философ может волею случая оказаться профессиональным философом, т.е. читать лекции по философии. Но философ – это совсем другое дело. А какое – это не тема нашего сегодняшнего урока.
И вот, возвращаясь к свободе. Вы читаете: «свобода слова», «свобода самовыражения», «личная свобода», «общественная свобода» и, конечно, самое страшное… Т.е. порог такого вранья, за которым уже идет бездна. К сожалению, это вранье глубоко проникло в русскую культуру – это «свобода внутренняя» и «свобода внешняя». Что, мол, внешне меня могут ногами топтать, – да? — но зато я внутренне свободен. Вот, если вы услышите человека, который так говорит – убивайте! Или ударьте, по крайней мере. Или, если вы против применения насилия, забудьте о том мгновенно. Свобода у человека ОДНА! – внутренняя и внешняя. Нет ни большой, ни малой свободы, ни внутренней, ни внешней. Свобода есть одна, простите, (смеется) как единая и неделимая. Она в вас. И вот, вы знаете, что очень интересно, вот тут у каждого возникает два вопроса: «А я свободный? Или нет?» Или, если несвободный: «А как стать свободным?» И вот, заметьте (медленно, с расстановкой): свобода неразрывно связана с ЖЕЛАНИЕМ быть свободным. Если этого желания нет, то не может быть никакой свободы, она автоматически в вас не появляется. Человек развивается никаким — ни свободным, ни несвободным. Только когда в нем возникает желание – это первый крошечный микрошаг к свободе. Без этого импульса энергетического никакая свобода невозможна. Она он-то-ло-ги-чес-ки невозможна. И вот еще одно (вздыхает), еще одно замечание: не думайте, пожалуйста, что проблема свободы — это человеческая проблема. Есть много культур, где этого понятия нет вообще. Оно не существует. Ничего, выжили. Например, понятия «свобода» нет ни в древнеиндийской культуре, ни в древнекитайской. Само понятие «свобода» появилось где? – в текстах, мы можем о нем прочесть. Появилось очень поздно.
Я на всякий случай просто хочу предупредить это страшное недоумение, которое тут же перерастает в брехню и ложь, что свобода дана человеку изначально. Поэтому, позвольте, сказать: НИЧЕГО вам не дано изначально. Всё, имеющее хоть какой-то смысл, вы должны НАРАБАТЫВАТЬ, ПРОРАБАТЫВАТЬ, РАЗРАБАТЫВАТЬ, ОБРАБАТЫВАТЬ разными способами; некоторые мышлением за письменным столом, некоторые — страшной судьбой...
Свобода начинается с разной работы, самой разной, даром она еще никому не далась. Вообще даром ничего не дается. Я хочу вам привести, говоря о свободе, два примера. Первый пример. Кто-то мне уже сказал, я забыл кто, что здесь есть интерес к Гурджиеву. Вы слышали эту фамилию, да? Поэтому легче всего говорить об абстрактных вещах, о свободе, о которой вы могли прочесть только с 17 века, а, не прочтя, вы ничего о ней не знали. Вот тут оказывается, что мы все заговорили на одном языке – на языке свободы, который нами заимствован. Помните, Бога ради, свобода начинается с осознания человеком, что ничего БЕСПЛАТНО не дается, он должен сам сделать – выдумать, продумать, обдумать, задумать, только тогда это становится ЕГО! Это понятно, да?
Ну вот, я хочу привести пример. Был такой человек, чуть было не сказал русский человек, а потом осекся, Георгий Иванович Гурджиев. Это был уж никак не русский человек, (смеется) рожденный в крошечном кавказском городке Александрополе, который сейчас можно обнаружить в виде села на границе Армении и Турции. Если говорить о его этническом составе, то давайте считать, как он пытался сообразить сам и говорил: «Я, кажется, вроде бы, на четверть грек, на четверть армянин и наполовину турок». А жил он в Грузии. Человек, я бы сказал, чисто кавказский. У каждого человека есть влияние его сомнительного этноса. Этнос всегда сомнительный, вы ваши гены не считали. Кроме этноса есть еще язык, и есть судьба! Это была такая очень средняя кавказская семья, но рядом был русский гарнизон, а при гарнизоне маленькая церковь и маленькая школа. Вот в этой школе, а потом в семинарии он учился. Значит, первым его языком обучения был русский язык, первым его учителем был русский учитель, значит, в каком-то смысле он был и русский, но не забывайте про его отца, мать, теток, дядей турецко-греческо-армянских.
Если говорить о времени его жизни, а вас, наверно, ваш учитель истории учил, что если мы учим историю, то любой человек уже ВСТАВЛЕН в историю… Он ее не производит, он может ее только осознать или не осознать, это ваша свобода. Большинство людей никакой истории, ни истории своей страны, ни своей личной – не осознает, времени нет, или по каким-нибудь другим причинам. Но окончившему только школу молодому Георгию Ивановичу (отца Иван звали, был православный христианин), скоро ему пришлось это осознать. В первом греческом погроме турки убили ВСЕХ его греческих родичей, во втором – армянском — турки убили всех армянских родных, нормальная жизнь, да?..  И вот молодой человек тут же стал одержимым идеей, какой? Мстить туркам. Он уехал с Кавказа в Грецию и включился в партизанское антитурецкое движение и стал, как он говорит… Его один американский журналист спрашивал: «Значит, вы стали партизаном?». Он говорит: «Да, партизаном, значит, бандитом и террористом». Он любил, в отличие от большинства нормальных людей, называть все вещи своими именами. Ведь нам страшно называть все вещи своими именами. А почему бандитом и террористом? А попробуйте быть партизаном в чужой стране и не убивать врагов подряд. А среди них были турки, которые ни к одному погрому в жизни не имели никакого отношения, которые шелком торговали, которые собирали марки, которые занимались разными вещами. То есть, вы понимаете, что месть не различает… Это был один из самых страшных случаев национальной мести.
И так продолжалось некоторое время, пока турки, опять не все турки, а скажем так, турецкая армия, не учинила самый страшный в истории и первый в 20 веке… как это называют дураки, они это называют словом «геноцид», вы слышали это слово? Постарайтесь не употреблять ни одного из идиотских слов, которые сейчас входят в обиход. Практически все слова общего обихода, вами не отрефлексированнные – идиотские! Он (Гурджиев) уже был взрослый сформировавшийся человек. Наступил страшный 1915 год, когда турецкая военная верхушка, боясь русского наступления, и боясь, что все турецкие армяне восстанут (в Турции жило около 80% всех армян)... Произошел страшный погром, когда за три дня было зарезано, сожжено живьем или убито больше 2 миллионов человек.
И вот когда он (Гурджиев) приехал в родные места, ему говорили: «Здесь четырех детей тети Аннуши долго жарили на костре». Это «разошлись» турецкие солдаты, вы знаете, что такое, когда солдаты расходятся? А, между прочим, это были солдаты регулярной армии. Итак, он пришел на кладбище и ему сказали: «Послушай, Георгий, теперь мы начнем мстить по-настоящему. Нам надо сорганизоваться в регулярную армию, закупить настоящее оружие». Вот тогда это был страшный миг. Он вынул из кармана пистолет, выбросил его и сказал: «За такое мстить нельзя, за такое месть может быть такой страшной. Ну, сначала мы убьем пять миллионов турок, потом они нас, а потом опять мы или кто-то третий. Это надо остановить в себе». Он сказал, и добавил: «Надо быть свободным». Его призывали быть в тюрьме мести, вы понимаете? И это не тюрьма ДЕЙСТВИЯ, это тюрьма вашего мышления. Потому что, запомните, вы никакого человека не убьете в действительности, не убив его МЫСЛЕННО, и, когда вам кто-нибудь скажет, что страшные гитлеровские злодеяния были совершенны Гитлером, Гиммлером, Геббельсом, Эйрхманом, вы должны понять, что это еще одна ЛОЖЬ! Их совершали те, кто их СОВЕРШАЛИ, вы понимаете? Те, кто жгли, мучили и терзали.
Я не хочу посягать на любимые авторитеты. Да, я человек консервативный, я за почтение к авторитетам, но когда такой замечательный человек, как Александр Исаевич Солженицын, который прошел все ужасы концлагеря и допросов, говорит: «Эти кровавые диктаторы Ленин, Сталин и их приспешники, что они сделали с русским народом!». То есть с НЕВИННЫМ русским народом, который ничего не знал, покорно шел как бык на чикагскую бойню… Но ведь это же неправда по отношению к русскому народу. Это сделали люди! Это сделали миллионы людей, которые убивали другие миллионы! Нет ни одного диктатора в истории, который бы своими руками кого-то убивал. И вот надо понять, что и страшная гитлериана и не менее страшная сталиниана были проведены (вот еще один мерзкий термин, за употребление которого убить мало) – «простыми людьми». ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ НЕТ! Простые люди убивают, насилуют и режут, простые люди делают все, что им скажут. Возражения есть? Поэтому меня не раз хотели убить, в особенности, в Штатах. Простые правители ненавидят, когда начинается разговор о том, что это все вранье. Какой простой человек? Тот, который построил крематорий и сжигал евреев в Освенциме? Тот простой японский человек, который уничтожил сад китайский, убив в три дня 600 тысяч человек? Это были невинные простые солдаты. Вот пока мы будем думать, что виноват Ленин, виноват Сталин, виноват Гитлер, а мы — невинные простые люди, до тех пор, пока эта ложь будет в нас жить (она же выгодна – мы в итоге не виноваты)... Тогда вопрос Солженицына должен быть не «что сделали с простыми русскими людьми?», а «что простые русские люди сделали с собой?». Потому что прежде, чем ты кого-то убиваешь, ты должен что-то изменить в себе и превратить в готовность убивать, понятно?
Так вот, что такое свобода, которую Гурджиев завоевал, начав с терроризма? Он ее завоевал. Он говорил: «Поймите, свободный человек понимает не страшное событие, скажем, армянский погром, а он понимает свое мышление о нем, и, только его трансформировав, перелопатив, он начинает становиться свободным». Человек с остановленным мышлением, которое сегодня такое же, как позавчера, гордо о себе говорит (это надо уже быть не простым русским человеком, а интеллигентом), он произносит следующую страшную фразу: «Несмотря на все ужасы сталинизма, я остался самим собой»… Не понимая, что если он остался самим собой, он уже раб. Освобождай только непрестанно мышление – что я делаю? Что он делает? Что они делают? А начинать это мышление надо ни с него, ее, их; а с самого себя. А дальше – это что я думаю, как я думаю?!И вот тут уже начинают вырисовываться реальные контуры свободы.
Перенесемся вперед – 1941 год. Немцы оккупируют Францию, немцы хватают людей, берут их в заложники, расстреливают их, и тут же Сопротивление, зная гигантскую энергию Георгия Ивановича, к нему обращается: «Вы же будете с нами бить немцев? Они же уничтожат всех нас». И он сказал: «В этом страшном времени нашей задачей должно быть не убивать врагов, а спасать друзей». Это, вы знаете, оказалось чрезвычайно трудным. Чрезвычайно трудным.
Я просто вам хочу сказать, на ходу ведь всегда легче понять, а вот на примерах… Командующим СС во Франции был страшный палач, штурмбанфюрер СС генерал Штейкнабель. Он за 10 лет до того был учеником Георгия Ивановича. И Георгий Иванович, когда начались страшные для Франции дни, ему сообщали – арестовали того-то, того-то… Его секретарь оставил замечательные записки, — он брал трубку и говорил Штейкнабелю: «Фридрих, ты что, с ума сошел? Идиот! Немедленно выпусти!». И тот отпускал! Все говорили: ну, это же частный случай, а люди гибнут, надо всеобщую войну! Только он один знал, что всеобщая война — это всеобщая резня. Почему? Потому что он был свободен в своем мышлении!
И что же вы думаете? В день, когда свершилось освобождение Франции и французское Сопротивление триумфально вошло в Париж вместе с войсками союзников, на Георгия Ивановича начали сыпаться доносы – он сотрудничал с немцами, Штейкнабель был его учеником. Его арестовали, и в газетах было объявлено о привлечении его к суду за предательство. Посыпались горы писем – от евреев, от военнопленных, бежавших из лагерей – «Да, он же нас в подвале прятал, он же нас спасал, пересылая из одного города в другой!». Он не убил ни одного немца, он СПАСАЛ людей. Но ведь это было только результатом освобождения его мысли от страшных политических шаблонов, которыми мы все заражены. Я вам привел маленький пример про этого удивительного человека.
Но это была страшная жизнь, полная внутренних решений. Попробуйте сделать внутреннее решение! Так вот, я бы сказал, заканчивая первую фазу нашей беседы – НЕТ НИКАКОЙ СВОБОДЫ БЕЗ ОСОЗНАНИЯ — ЧТО ЭТО ТАКОЕ, И БЕЗ ВНУТРЕННЕГО РЕШЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА БЫТЬ СВОБОДНЫМ! Все остальное — это риторика, в лучшем случае, и ложь — в худшем. Хуже лжи не может быть ничего. Но, запомните, что ложь для нас — всегда облегчение. Не думайте, что она облегчение для школьников и студентов, она облегчение для профессоров, для глав государств, для сильных и великих мира сего. Любой человек, даже гуманный, приняв эту позицию, начинает учить. Ведь крупнейший профессор, испугавшийся, сдавшийся и сдавший свою свободу, не может же допустить, чтобы какие-то студенты, которых он учит, ее не сдали. Поэтому, пожалуйста, не думайте, что ложью занимались… (тут, как и с бедным простым народом, который ни в чем не виноват). Тут, знаете, были еще и бедные простые профессора и бедные простые академики, и бедные простые генералы, и бедные простые, я бы сказал, великие ученые. Жалкие единицы в эти страшные времена имели свободу, только жалкие единицы…
В условиях войны, репрессий, тюрем, пыток обладали свободой не все. И они говорили, есть один замечательный русский писатель, я уверен, что вы его не знаете – Юрий Домбровский, не слышали? Я бы сказал, что эту тему – тему страшного времени затронули только два замечательных русских писателя – это Валаам Шаламов и Юрий Домбровский. Почему? Потому что они довольно рано, у них была хорошая подготовка к мучениям, осознали, что все, что не ты сам сделал и продумал, это не свобода, а ложь и рабство. И тут я сказал – СДЕЛАЛ, ПРОДУМАЛ, что еще остается добавить? СКАЗАЛ! Написал или сказал. Запомните – то, что НЕ СКАЗАНО, пусть оно будет самое лучшее на свете, то, что не сказано, не выражено, не записано – не может стать свободой! Для того, чтобы освободиться, надо не только подумать, но и сказать, написать, заорать ЗАОРАТЬ! Только тогда начинается свобода. Она всегда начинается ни с правительства, ни с демократического режима, ни с освобождения от диктатуры, а с себя. Иначе ты будешь, как подачки ждать, что очередной правитель бросит тебе кусок свободы, а он только укрепит тебя в твоем рабстве. Потому что «это же не ты сделал». И в этом отношении, увы, почти все народы равны. И, конечно, первый шаг борьбы за свободу, которая, как я сказал, не дается, первый шаг — это борьба с самим собой, с собственной инертностью, с собственной трусостью.
Но я все-таки сделаю одну оговорку – бывают гении, которые уже родились с этим. Вот и все. Тогда уже совершенно неважно, из какой они нации, из какой они семьи, на каком языке они говорят. Изначальная свобода, это такой же гений, как гений Леонардо да Винчи, как гений Рембрандта, как гений Достоевского. Это бывает, но мы же не можем на это рассчитывать. Не можем рассчитывать на то, что ты один из них. Не можем… Тут им невозможно подражать. Вот родился человек Моцартом или Бахом, пожалуй, это два самых ярких примера. В них чуть ли не от рождения жила вся музыка мира, в том и в другом. Это не подражание, так бывают люди природно свободны.
Вопрос из зала: — ведь каждый человек делает свой выбор – куда он пойдет, что сделает. Ведь это выбор свободы, получается, он свободен?
— Одну минуту. Если выбор есть. А если его нет?
— Выбор всегда есть.
— Это очень опасное суждение. Значит, тебе везло в жизни очень, а вот каждый человек, прошедший жизнь немножко дольше твоего, знает на личной ситуации, что иногда с выбором большие трудности. Вот возьмите такой страшный выбор – кого убить. Кого убить – другого или себя? Сколько здесь возможностей?
— Две.
— Две. Вот в этом выборе реализация свободы страшна. Это я тебе отвечаю. Она страшна. Я хочу привести пример. Во время подавления польского восстания был русский телеграфист, вы слышали наверно об этом? При штабе был русский телеграфист, который, когда надо было передать командующему распоряжение правительства о расстреле поляков, сжег его на спичке и застрелился. Он не мог передать такого сообщения. Значит, он реализовал свою свободу, тем не менее, была альтернатива.
А возьмите того легендарного, сейчас мы о нем знаем все, эсэсовского офицера и дипломата, который не верил, что евреев уничтожают в печи: «Мы никак не можем этого сделать, мы – немцы, мы этого не можем делать». Так он мучился, а потом, пользуясь высокими связями, отправился инспектировать один из самых страшных концентрационных лагерей. И когда он увидел это, он бросился в печь. Реализовал человек свою свободу? Вы скажете – «бессмысленно». Реализовал, а только две возможности.
— А в чем может быть свобода человека с самого начала пути, в чем она проявляется?
— Только в одном: самостоятельность мышления. Мыслить не так, как другие, будь они наверху или внизу – как папа, мама, президент или премьер-министр. Правда, уровень мышления президентов и премьер-министров почти во всех странах сейчас достиг такой степени дефективности, что мыслить как они, пожалуй, мало кому удастся, тут надо резко выделиться по части идиотизма. (Смех)
Вы понимаете, это очень важно: «не так, я сам, я сама должна это продумать». Это самое начало пути, как я сказал. Это первый микрошаг к свободе.
— Скажите, это же, по-моему, упрямство, когда человек закрывается от всего и говорит: «Я только сам».
— Я на это вам отвечаю, он только этим открывается всему, потому что до этого он был закрыт чужим мнениям, тюрьмой чужого мнения, тюрьмой власти, тюрьмой авторитета, тюрьмой дружбы, тюрьмой любви, поэтому он несвободен везде – и в любви, и в дружбе, и в политике, и в профессии. Первый шаг — это, чтобы вы ни познали, попытаться самому с этим управляться. Первый микрошаг, ничтожный шаг, и начинать надо с конкретных человеческих ситуаций.
Вы знаете, это безумно интересно, то, что я вам говорю, гораздо лучше сказал в одном из своих рассказов один из самых гениальных людей русской истории (я на этом настаиваю) – Антон Павлович Чехов. Он сказал: «Я в свои шесть лет был уже законченным рабом, и следующие сорок ушли не на творчество, а на выдавливание из себя раба». Как вы думаете, мог ли Чехов написать свою божественную прозу, не будучи свободным человеком? При этом он не был борцом и бойцом, каким, допустим, был Лев Николаевич Толстой. Толстой был воином по натуре, а Чехов по натуре был доктором. Он не хотел ни за что бороться, он был человеком, который понял для себя, а не для народа необходимость свободы. И уже это понимание дало гигантский творческий патент. Он, кстати, в своих письмах  много об этом говорит. Но, опять же, свобода не была фокусом его жизни, фокусом его жизни была литература.
Я сейчас вам перечислил только нескольких людей, которых я называю гениями свободы. Среди них очень трудно было бы оказаться великому ученому, невозможно великому политику, иногда это был великий доктор, но это редкость. Это какая-то сверхлига. Но поймите, если отходить или лучше отступить от ИНДИВИДА, тебя, меня — в общество, то свобода становится абсолютно элитным понятием. Вот это страшно…
Но повторяю – понятие свободы, как я его понимаю, это понятие элитное, недоступное большинству. Я говорю не о гениях свободы, а о вас и о себе. Знаете, как страшно, очень страшно освобождаться. Тут же, как сказала эта милая девочка, тут же закрываешься. Нет, тут же открываешься, так же открывается боксер на ринге и тут же его…. А ничего не поделаешь, надо платить. И вот это жутко важно, потому что даже маленький шажок требует какой-то микрореволюции в вашем сознании.
Сейчас давайте я перейду к сегодняшнему дню. Вы знаете, что сегодня является для нас всех главным врагом свободы? КОМФОРТ. Не испугались? Комфорт, просто комфорт. Мы так хотим комфорта, что альтернатива: свобода или комфорт. Вы понимаете, есть очень мало людей, (опять-таки это элита), которые откажутся. Вот продумайте, что такое комфорт. Комфорт, который вы продумали не как социально-политический, культурный феномен, а комфорт как состояние своего собственного мышления. Я помню, я начинал орать на своих американских студентов, когда они мне говорили: «Профессор, то, что вы предлагаете, это некомфортно». А ведь, на самом деле, эта фраза глубоко вульгарна. А почему?..
И вот мы переходим к последнему. Я ждал этого вопроса. Я ждал, что кто-нибудь из вас встанет и скажет: «Но, коллега, согласитесь, что ваш даже самый микро-микрошаг к свободе уже потребует незаурядной энергии». Я на это вам отвечу: «Конечно, конечно, потребует, но есть и другая сторона, и вам это подтвердит не только любой настоящий психолог, но и любой настоящий философ. Поймите, что энергия возникает только, когда ты ее употребляешь». Ведь существует вульгарное понимание энергии – вот накоплю энергии, и тогда ее истрачу. Нет, такого не бывает – энергия возникает и увеличивается только в ее непрерывной трате до конца, до последней капли. Свобода без энергии невозможна, но вы ее получите только в постоянной борьбе с самим собой, в попытках стать свободным. Только потом вы увидите, что она, оказывается, идет. Да, этот энергетический аспект свободы чрезвычайно важен, как и энергетический аспект чего угодно.
В общем-то, в жизни человека есть только три самых важных вещи, и все три требуют дикой энергии, иначе ее просто не будет. Это – мышление, свобода и любовь. Все остальное — это ерунда, это чушь, которая выдумана врунами для оправдания их собственного паразитического существования.  Есть только одна тема — это МЫ! Другой темы нет. Это все о нас. Это была роковая для Федора Михайловича встреча. Вы знаете о его жизни? Знаете, конечно. Идет он себе, как написано, в цилиндре, с тросточкой, в кителе, и навстречу ему человек, встреча с которым, на самом деле, Федора Михайловича и погубила, изменив его жизнь. Но историю вы знаете. Это был Петрушевский. Богатый помещик и светский человек, из-за которого, нет – ИЗ-ЗА СЕБЯ, а не из-за которого… Запомните, нас не приговаривают к расстрелу из-за Сталина или из-за Гитлера, нас приговаривают к расстрелу из-за себя. Вот идет он: «А, Федор Михайлович, давненько вас не видел (на самом деле – врал, он его в жизни видел два раза). О чем пишете?». А когда такому писателю, как Достоевский, задают вопрос, о чем пишете, он не успевает, как говорил сам Достоевский, соврать. И он говорит: «Голубчик, как всегда, все об одном и том же, об одном и том же – о себе». То есть, о чем бы Федор Михайлович не писал, он писал только о себе и все начинается только с меня, с ТЕБЯ. Другого начала нет.
— А в чем сила связана со свободой и управляет ли свобода силой?- Сила — это энергетический аспект свободы и любого вашего действия. Им не управляют, наоборот, он у вас здесь. Вы один раз освободитесь вот настолечко, второй раз освободитесь настолечко, или один раз подумаете, второй раз подумаете, и вдруг вы увидите – растет. Растет. Энергия это всегда ПРОИЗВОДНОЕ от того, не хочу в присутствии коллеги-физика спорить с Альбертом Эйнштейном, что это производное мысли. Энергия — это либо производное от того, энергией ЧЕГО она является, либо это одно и то же...”.