Звездные братья

Звездные братья80 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ПЕРВОГО КОСМОНАВТА ПЛАНЕТЫ ЮРИЯ ГАГАРИНА
Когда над планетой разнеслось знаменитое гагаринское «Поехали!» — начался отсчёт космической эры человечества. С тех пор прошло более полувека. За это время о Юрии Алексеевиче Гагарине люди узнали практически всё. Тем не менее, я хочу рассказать об одной встрече, состоявшейся несколько лет назад. О моей встрече с народным художником России Яковом Никифоровичем Скрипковым, ибо судьба навсегда связала его со звёздными братьями.
Он родился на Алтае, в селе Полуямки, в сибирской глуши, почти на границе с Казахстаном. Ему не было и года, когда белобандиты убили отца, и мама с 4-мя детьми буквально перебивалась с хлеба на воду. Рисовать Яша начал рано, года в три, поэтому, закончив 9-ый класс на «отлично», уговорил друга поехать в Москву, поступать  в художественно-промышленное училище. Якова приняли, друга – нет.

В 1939г., студента Скрипкова с 3-го курса призвали в армию. Он попал в Даурию, в дивизию Рокоссовского. Вскоре её расформировали, сделав две кавалерийские бригады и мотострелковый полк. С последним он провёл всю войну на границе, и лишь в 45-ом пришлось участвовать в боях с Японией. Но лишь спустя ещё год ( в общей сложности через 7 лет), смог вернуться в Москву боец Яков Скрипков.
В училище его с радостью встретили, а вот на 4-ый курс взять отказались, несмотря на боевые заслуги будущего мастера. Осерчал молодой человек крепко, поэтому пошёл и «назло всем» сдал экзамены в Московский институт декоративно-прикладного искусства, возглавлял который выдающийся художник отечественной монументальной живописи Александр Дейнека. В его мастерской и пройдёт профессиональную подготовку Яков Никифорович…
Окончил институт  с красным дипломом досрочно, его дипломной работой стала роспись Тверского драмтеатра. А в 1952г., за роспись театра в Сталинграде, его сразу же, без кандидатского стажа приняли в члены Союза художников и представили к Сталинской    премии. Но он её не получил, ибо умер «отец всех народов». Зато спустя несколько лет стал лауреатом Ленинской премии, за Артек. Его работами в мозаике любуются дети и поныне.
Всё-таки он – художник-монументалист, и его росписи можно увидеть на стенах, потолках театров, филармоний, железнодорожных вокзалов, других публичных, официальных заведений. Но помимо этого, Яков Скрипков – автор талантливых, неповторимых в колоритном решении мозаичных работ, фресковой и станковой живописи. А в пейзажах мастера – простор, прозрачный воздух, живая, дышащая красота русской природы. Портреты людей под его кистью становились не просто изображением, а личностью, с точно подмеченными чертами характера. Только цепкий, точный взгляд большого художника может ухватить внутренний мир человека.
Сидя в его мастерской, среди работ, большинство из которых посвящены космонавтам и космосу, спрашиваю:
— Как же всё-таки сошлись звёздные дороги  ваши и «звёздных братьев»?
— Очень просто, — отвечает Яков Никифорович, — после того, как слетала в космос Валентина Терешкова, нас с архитектором Анатолием Полянским пригласил к себе секретарь ЦК ВЛКСМ, и говорит: «Космонавты живут как медведи в лесу, в своём «Звёздном». Надо им обустроить по-человечески городок, ведь они это заслужили». А медведи там и действительно ходили в то время, Центра и в помине не существовало, а была лишь одна аллейка. Дали нам «на всё про всё» 40 тысяч рублей, мы сделали проект. Нам его утвердили, и началась работа…
Как ни странно, но всю творческую составляющую Яков Никифорович делал бесплатно, в течение 6 лет, пока шло обустройство «Звёздного». Потому что денег не хватало, подручные работы требовали больших затрат и подмастерьям нужно было платить. Самому автору, как ни крути, денег не хватало. И от всей своей сибирской широкой души художник подарил свои творения космонавтам. Бесплатно. За их беспримерный подвиг.
Но они полюбили его не только за талант, а и за доброе, бескорыстное, отзывчивое сердце, за мудрость и несуетливость, за радушие и светлое восприятие мира. Так началась их дружба.
Звездные братья— Как я познакомился с Гагариным? Так Титов мой земляк, с первого дня с ним подружились, -  продолжает неторопливо рассказывать художник, — Леша Леонов вообще мой коллега. Я был 1-ым замом председателя МОСХа и когда он ещё только полетел, мы приняли его в члены Союза. Я стал писать портреты, те портреты, которые  сделал с натуры, будут приобретать ценность. Нет, не в денежном выражении, а в общечеловеческом смысле. Вот нет уже Гагарина, а портрет его есть. Нет Титова, а он у меня живой…
— Так как же вы познакомились с Гагариным? – нетерпеливо перебиваю я собеседника. И он с удовольствием вспоминает:
— В Артеке. Когда я там работал, для него и семьи сняли квартиру в одном из домиков. Мы делали мозаику из природных камней. Я стоял внизу, ребята мои на лесах, а он шёл мимо. Поздоровались. Я с восторгом: «О, Юрий Алексеевич!». А он: «Удивительно, как это у вас красиво получается. Где вы берете этот материал?» «Да вот, на берегу валяется. Мы разбиваем валуны и из камушков выкладываем» «Очень интересно и здорово выходит!». Так и познакомились.
У Якова Никифоровича стоит в мастерской портрет первого космонавта, и внизу холста дата – 14 апреля 1961г.  История создания такова: 12 апреля Гагарин проложил дорогу в космос, а 1 мая в Манеже была открыта выставка. Для неё то и написал 4-х метровый портрет космонавта художник. Этот портрет был очень хорошо принят как посетителями, так и прессой. Считается официально 1-ым художественным портретом Юрия Алексеевича, который впоследствии был растиражирован на обложках журналов, газет, книг.
Чуть позже, с холста, Яков Никифорович воплотил работу в мозаике. Сейчас она стоит в «Звёздном» как памятник.
— А каким был Юрий Гагарин «за кадром», в повседневной жизни?
— Чудо-человек! Они очень дружили с Леоновым. Юрий Алексеевич жил на 6-ом этаже, а Леша – на 3-ем. Я бывал больше у Леонова, и мы там встречались с Гагариным. Ничто человеческое ему было не чуждо. За 2 дня до гибели, 25 марта 1968г. у Ивана Макаровича Крышкевича, комиссара отряда космонавтов состоялся 50-летний юбилей. Тамадой на этом торжестве избрали Гагарина. Рядом с ним сидел Алексей Леонов, а возле него – я.
Вёл праздник первый космонавт планеты весело, озаряя всех присутствующих своей лучистой, неповторимой улыбкой. Сам не пил совсем. С полной рюмкой так и просидел весь вечер, тем не менее, подзадоривая других. Но как только объявляли перерыв, забивался в угол со мной минут на 15, и становился совсем другим: печальным, с крепко сжатым суровым ртом, в глазах – тоска:
— Валя у меня в больнице, что-то серьезное нашли, боюсь за неё…
А потом, на протяжении вечера уводил меня за собою, и говорил, говорил:
— Затаскали меня по разным приёмам и высоким собраниям. Демонстрируют как игрушку или куклу. А я не хочу быть не той, ни другой. Я – лётчик! И должен летать, — с горечью, всё больше возбуждаясь, на «нерве» делился со мной этот великий человек наболевшим. – Грош мне цена, как заместителю начальника по космической подготовке! Какое я имею право требовать с других, если сам ничего не успеваю?! Совсем задёргали! Вон, Герман на два года вперед уже отлетал. Леша Леонов тоже сиднем не сидит – днями целую серию каких-то особых прыжков с парашютом будет исполнять. А я диплом в академии одним из последних защитил! И 6 полётов ещё должен!
А ещё Юрий Гагарин говорил о показушности жизни, бесконечных «ценных указаниях» с верху перед каждой своей зарубежной поездкой, о депутатской почте, где, что ни письмо, то крик о помощи. Но даже его авторитета не хватало, чтобы реально помочь людям. От бессилия перед отлаженной «машиной власти», по его словам, темнело в глазах, стыд жёг душу…
Художник взглянул на меня подозрительно заблестевшими глазами. Он медленно возвращался из того давнего вечера, от человека, который делился с ним самым сокровенным, наболевшим, и, который через два дня уйдёт от нас навсегда, в пустоту Галактики, в свой космос…
Галина СЕДЫХ