Марьина роща

Александр МИЛОРАДОВКто из москвичей старшего поколения не знал (я имею в виду людей от 60-ти и старше), что означал в 1950—1960-е годы район Москвы под названием “Марьина Роща”? Он означал воровской район. Район, где жили и творили свои воровские дела люди, которые, отсидев определённое количество лет, оседали в основном в этом районе. Это были воры в законе, уважаемые в своей среде. Они жили по понятиям, и их слово было законом для молодых ребят, которых они набирали в свою среду и обучали своему воровскому делу. Так формировалась определённая каста людей, и в этой касте были свои законы.

Я прожил в этом районе с 1957 года по 1970 год, жил с этими людьми бок о бок, знал их повадки и даже с некоторыми из них был знаком. Об этих людях можно писать книги, да они, кажется, уже и написаны. Но речь в этом рассказе пойдёт об одном явлении, которое было присуще только этому району Москвы и в определённое время года, когда был наложен негласный запрет на всякое воровство, на всякие кражи и грабежи. Этот запрет касался только Марьиной Рощи. Действовал ли он, или нет, в других районах столицы, я не знаю. Здесь речь идёт о середине мая и первой неделе июня, когда в Марьиной Роще цветёт черёмуха и сирень. Так вот, в это время ходить по Марьиной Роще в любое время дня и ночи было абсолютно безопасно, и можно было быть уверенным, что тебя не ограбят: не снимут часы, кольца, не отнимут деньги. Правда, это касалось только чужаков, т. е. пришлых людей из других районов Москвы. На остальных же людей, что жили в Марьиной Роще всё время, этот запрет распространялся на весь год. Как говорится – не воруй, где живёшь, и не живи, где воруешь.
Надо сказать, что в 50-70 -е годы Марьина Роща была застроена в основном двухэтажными деревянными домами. Я жил в таком доме, и вокруг него стояло много-много таких же домов.
Марьина Роща практически находилась в центре Москвы, недалеко от Садового кольца. Но самое приятное было то, что этот район был очень зелёным. Росло множество всяких деревьев, в основном, конечно, лип, клёнов, тополей, и огромное количество сирени и черёмухи. Он, мне кажется, был самым зелёным в центре Москвы.
Достопримечательностью Марьиной Рощи был театр Красной, потом – Советской армии. Теперь это театр Российской Армии. Он был построен, если посмотреть на него сверху,  в виде пятиконечной звезды архитекторами Алабяном и Симбирцевым в середине тридцатых годов, и был одним из самых странных зданий того времени. И стоит он на месте церкви Успения, которая была разрушена в те годы. Другим, не менее интересным объектом Марьиной Рощи был памятник Ф.М.Достоевскому, который стоял – и, слава Богу, стоит — во дворе бывшей Марьинской больницы для бедных. Говорят, что в этой больнице работал отец Фёдора Михайловича, Михаил Андреевич Достоевский, с 1821 по 1837-ой годы. Здание больницы тоже представляет интерес – поздний русский классицизм начала ХIХ века. Больница построена в честь и на деньги княжны Марии Фёдоровны архитекторами Жилярди, Михайловым и Кваренги. Здание было большое, и, к сожалению, было отгорожено высоким каменным забором. Улица, на которой стояла больница, раньше называлась Божедомкой. Теперь это улица Достоевского. И ещё один объект представлял интерес. Это уголок дедушки Дурова, куда ходила и ходит детвора со всей Москвы. Этот уголок Дурова и парк рядом с ним замыкает треугольник достопримечательностей Марьиной Рощи.
Наконец, я приступаю к самому главному, по крайней мере, в моём рассказе.
Представьте себе середину мая, бурно цветущую черёмуху, и, начинающуюся распускаться сирень, в парках и садах Марьиной Рощи. Опускаются волшебные сумерки весны. Где-то в парке играет оркестр знаменитый шлягер того времени:
В городском саду играет духовой оркестр. На скамейке, где сидишь ты, нет свободных мест…
И вдруг всё стихает — и оркестр, и трамваи, и машины тише едут, и троллейбусы останавливаются, долго стоя на остановках, и бренчащие на гитарах группы Марьинских ребят, сидящих на скамейках в парах, перестают петь свои блатные песни. Воцаряется какая-то нереальная тишина.… Почему?
Потому что хозяином это тишины вдруг становится Соловей.
Сначала робко, потом всё уверенней и уверенней разливаются соловьиные рулады. Вот он здесь защёлкал, в парке, выдал трель, и эту трель уже подхватил соловей у Театра Советской армии, потом запел, застонал соловей у больницы, где стоит Ф.М. Достоевский. И, глядя на памятник, вдруг покажется, что он расслабился, стал менее напряжён и трагичен. Из почти всех домов выходит народ, или открывает окна, и слушает, улыбаясь, соловьиную песню. Души людей размягчаются. Люди становятся добрыми, ласковыми. По всей Марьиной Роще разливается добро и любовь. Ничего нехорошего в это время не происходит.
Потому что поёт Соловей.
Маленькая, серенькая Божья птичка – спасибо тебе!
Александр МИЛОРАДОВ