Виктор ПРОНИН: «У подлости и глупости так много общего»...

Виктор ПРОНИНИ еще. Почему-то есть уверенность, что человек, сам того не сознавая, на уровне подсознания постоянно общается с Богом, и Бог общается с ним. Бог предпочитает общаться не с сознанием, а с подсознанием, как с собеседником более честным и осведомленным. Отсюда все эти штучки с предсказаниями, видениями, предупреждениями об опасностях и так далее.

Куксов: — Я, конечно, мог бы предложить тебе выпить...
— А что останавливает?
— Не за что! А ты, я знаю, не откажешься...
— Рюмку выпьешь? — спросил я у Куксова, скучающего в углу Нижнего буфета.
— Нет, что ты! Мне сейчас выступать в бюро поэтов, потом вычитывать корректуру, потом в редакцию...
— А две?
— Знаешь... Две, пожалуй, и не помешают.
— Так что? — продолжал я терзать классика.
— Говорю же — с удовольствием! — воскликнул Куксов уже с легким раздражением.

— Так хочется похвастаться! — со стоном произнес как-то Куксов.
— За чем же дело стало?
— А нечем!

— Знаешь, что я тебе скажу, Витя, — как-то проникновенно заговорил со мой Куксов. — Детективы — это та же проституция.
— И как же это понимать?
— Все ругают, но никто не отказывается.

-  Витя, ты видел когда-нибудь голую женщину? — спросил меня Куксов, понизив голову до свистящего шепота.
— Ну... Случалось. — Всю?!
— Бывало.
— А я — нет, — с тяжким вздохом откинулся поэт на спину стула. — То одеяло мешало, то подушка, то занавеска в ванной... Иногда темнота кромешная... А вот так, чтобы всю и сразу от ушей до пяток... Бог не дал.
— А зачем тебе?
— Я бы ей стихи посвятил, — признался классик и промокнул глаза салфеткой.

Нечто вроде жанра — придумать дурацкие объяснения дурацким событиям. К примеру, уехал мужик в командировку, якобы уехал. А сам к женщине спустился на этаж ниже и живет у нее. И как-то, поддав с красавицей, уже глубокой ночью, в пижаме, решил вынести мусор во двор, а на обратном пути механически поднялся на свой этаж и позвонил в свою квартиру.
Открыла жена.
— Представляешь, — нашелся он, — обокрали в поезде. Все унесли — в одной пижаме остался.
— И в тапочках? — уточнила жена.
— Да, тапочки не взяли.
— А что у тебя в руке? Ведро тоже оставили?
— Да нет, подхожу к дому, у подъезда стоит ведро, вроде наше...
— Нет, это Светкино ведро с пятого этажа... Надо бы отнести.
— А что, отнесу... Тут на один этаж ниже...
—   Не задерживайся долго... Заодно посмотри — нет ли у нее твоего чемоданчика...
— А с чего ты решила?..
— Когда-то мы с ней дружили и она мне свои ключи от квартиры оставила... Да так и забыла о них... Я к ней заглядываю иногда... По ночам. Она крепко спит... Здоровый сон, видишь ли... Здоровый образ жизни располагает...
Самое интересное — он на все находит ответы, всему находит объяснение.

У подлости и глупости так много общего, что они бывают неразличимы. Если не в проявлениях, то в результатах.

Обида, оскорбление, подозрение неизбежно вносят поправку в отношения между участниками. Освежают, сдувают пыль обыденности.

Куксов: — У женщины, уходящей от тебя, всегда отвратительная походка — освобождено подпрыгивающая. Она уходит или к более толстому кошельку, или к более толстому... — Куксов деликатно закашлялся.

— Да, правы древние, — печально произнес поэт, — одну рюмку не выпьешь дважды.
— А древние так говорили?
— Нет, мысль моя, но по глубине проникновения в человеческую сущность вполне могла принадлежать тому же Сократу.

pronmart...УТОНУТЬ, НЕ ЗАМУТИВ ВОДЫ
— Юра, что ты мутишь воду! — непочтительно как-то заметил начинающий юморист К.
— А мне можно, — спокойно ответил классик. — Я тону. По жизни, в творчестве, в финансовом смысле слова... Тону. А ты попробуй утонуть, не замутив воды.

-  Чем больше узнаешь человека, тем меньше остается желания давать ему в долг, — простонал как-то Куксов, обшаривая свои карманы.
— А что, просят?
— Перестали.

Десять лет школьных пятерок воспитывают человека, совершенно не приспособленного к жизни. Он самолюбив, обидчив, капризен, пребывает в постоянном ожидании подарков от жизни, от судьбы, от людей, поскольку уверен, что заслужил их неустанной и чрезвычайно успешной учебой, доказав, таким образом, свое право на особое положение в обществе. А маленькие, естественные, неизбежные жизненные трудности воспринимает болезненно и остро, как вопиющую несправедливость к себе со стороны злопыхателей и завистников.

Обнаружил, наконец, понятие, в котором украинский язык превосходит русский. Борщ хохлы «люблять», а женщину «кохають». Мы же и женщину, и борщ просто любим.

— Да, вот такая странная у меня к тебе любовь, — говорит она, и слезы искренности стоят в ее глазах.
— Что же в ней странного? — отвечаю я. — Просто это не любовь, это привязанность. Так же можно любить черепаху, курицу, крысу, холодец с хреном. На таком же уровне можно полюбить и меня — чем я хуже крысы или холодца с хреном? Скучают люди по собакам, хомякам, так же можно и по мне соскучиться. Так что вся странность твоей любви держится на нехватке одного слова в русском языке — любовь к женщине и любовь к салу с горчицей это все-таки разные вещи, а потому и слова должны быть разные.

Да, ты образованнее меня, начитаннее, осведомленнее в литературной жизни и в литературных склоках, но и у меня кое-что есть — непосредственность восприятия, способность понять то, что слышу, что вижу, описать это или хотя бы пересказать. А, кроме того, я преданный, наивный, простоватый — что еще нужно для дружеского общения? Я искренне радуюсь успехам друзей, готов помогать им во всем, насколько хватает моих возможностей, влюбляюсь до легкого сумасшествия, и никого в своей жизни не кинул, как выражаются сейчас наши продвинутые граждане.

Подняться с колен и с высоты своего поражения окинуть взором дымящиеся горизонты.

И вдруг открылось — гонорара за новый роман мне не хватит, чтобы купить полметра жилой площади в коридоре плохонькой московской квартиры.

«- Я вас люблю! Да! Я! Вас! Люблю! Я искренен и до конца откровенен — сегодня, 27 февраля 2008 года я вас действительно люблю!
— А завтра? — спросила она.
— Об этом поговорим завтра.
— И ты скажешь: да, мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом.
— Возможно. Я не знаю, кем и каким я проснусь завтра утром. И проснусь ли... Но девушки в белом мне всегда нравились.».

Исаев, написав стихотворение, вылечив кому-то зуб, пообщавшись с красавицей, восклицает в полном восторге от самого себя:
— Ну, вот... А вы говорите — дурак, дурак!

И весь он был какой-то не то недожеванный, не то недоеденный.

По утрам я слышу петухов, которые кричали на окраине Днепропетровска шестьдесят лет назад.

Как хорошо улыбнулась мне девушка, идущая навстречу! И с той же потрясающей улыбкой прошла мимо. Оказывается, она улыбалась своим мыслям, а меня попросту не видела.

Болезни в человеке зарождаются от отсутствия возможностей и от духовной беспросветности существования. Или от недостойного использования своих возможностей и своего существования.

А может быть, подлость зависит не столько от человека, сколько от возможностей, которые предоставляет ему жизнь? Он не виноват — у него не было других возможностей, только такие вот отвратительные. И, вполне возможно, чья-то благопристойность только на том и держится, что у него нет возможности совершить нечто подлое? Сказано ведь — бодливой корове Бог рогов не дает...

СКРОМНОСТЬ — ЭТО НЕНАВЯЗЧИВОЕ ДОСТОИНСТВО
Скромность — это ненавязчивое достоинство, может быть даже скрытая форма гордыни.

Природа справедлива, даже самому неудачному своему плоду дает нечто такое, благодаря он может выжить — красивые ноги, пышные волосы, ум, злобу, хитрость... А если уж совсем расщедрится — глупостью наделит, вещь очень даже полезная в нашей жизни, полной непредсказуемых опасностей. Умные с этими опасностями борются, преодолевают их, пытаются предвидеть, а глупого те же опасности как бы обтекают, он даже не замечает их, идя по миру с улыбкой широкой и доверчивой.

Вспоминая наши днепропетровские еще отношения почти сорокалетней давности, не могу не признать — мелковаты мы были, если не мелочны. И монументальный Боря, и хитрожопый Женя, и красавчик Игорек... Мелочность — ладно, она от бедности, хотя не только, не только, да, Боря? А мелковатость от молодости, хотя не только, да, Боря?
А вот бестолкового, толстозадого Юру, который из шалости наладил подпольный выпуск самогона в Доме технической пропаганды, не упрекнешь ни в мелочности, ни в мелковатости. Рановато только умер Юра Кравченко — немытая, зацелованная санитарка грязной иглой заразила в больнице.

Вот все присматриваюсь к себе, вглядываюсь в себя, словно прикидываю — готов ли для следующей жизни? Прекрасно в то же время понимая, что...

Комплекс неполноценности часто выглядит, как комплекс превосходства и наоборот. В общем-то, это одно и то же. К примеру, как отношение Европы к России.

Тот же Юра Кравченко... Как метался мужик, как колотился! В Салехарде фотографом был, дальнобойщиком объездил Кавказ, Среднюю Азию, Прибалтику... Режиссером на днепропетровском телевидении делал передачи о передовиках металлургических заводов, оператор в какой-то кинолаборатории, товарные железнодорожные составы сопровождал на Дальний Восток, романы писал, пьесы... Самогон гнал в том же Доме технической пропаганды, арбузы разводил на продажу — мелковаты, правда, они у него выросли... И все это — малая часть его биографии. Был щедр и великодушен, толстый, рыжий и брюхатый он был красив и внешне, и в поступках... Вдруг харчо на всю компанию — полный дом гостей, вдруг поздней осенью за грибами на мотоцикле с коляской за сто километров от города... Господи! А как он нашу компанию протащил по всей Западной Сибири! Катера, вертолеты, железнодорожные дрезины, пешие переходы по просекам в тайге — фильм снимали о студентах транспортного института.
И вдруг резко, как с обрыва — смерть. В больнице. От заражения крови — хмельные девахи в нестиранных халатах поленились иглу для укола прокипятить.
Чего не хватало Юре — терпения бы чуть побольше, чуть подольше бить бы в одну точку... Но как только начинались будни, он тоскливо и беспомощно оглядывался по сторонам — куда рвануть?
Добрая тебе память, Юрий Порфирьевич Кравченко!

Я понимаю, что недостаточно образован, не разбираюсь ни в музыке, ни в балете, далеко не все знаю об острове Пасхи и Огненной земле, о племенах майя и тибетских монахах, но все это нисколько не угнетает и не удручает меня. Предложи мне сейчас фея одним взмахом волшебной палочки исправить все эти мои недостатки — откажусь. Ведь когда все это войдет в мое сознание, то неизбежно многое из моего сознания вытеснит.
Я не хочу лишаться языческой непосредственности в отношениях с природой, удивленно-радостного, пусть даже глуповатого узнавания того, что другим известно с детства. Мне тревожно и приятно чувствовать рядом с собой присутствие темных, неизведанных пространств, населенных странными созданиями, которые попросту не существуют для моих высокообразованных друзей — назовем их друзьями за неимением слова более точного...

Бог присутствует в каждом из нас — Ему так спокойнее. И нам тоже.

Чтобы присоединиться к общему мнению, тоже нужно иметь мужество. Потому что всегда найдется несовпадающее с этим еще более общее мнение. А над всем этим еще возвышаются мнения правильные — их тоже видимо-невидимо!
Правда не столь интересна, как ложь, она всегда скучнее и суше. Чего уж там — примитивнее. А ложь — это уже творчество.
Чья-то искренность часто тягостна — она требует участия, отклика, со-чувствия. Она обязывает или, как сейчас говорят, грузит.