Ради жизни на земле

Валентина КУРБАТОВА«В бой, вперед, в огонь кромешный, Он идет, святой и грешный, Русский чудо-человек»
Для детей войны эти стихи А. Твардовского были поэтическим выражением реальной жизни. Наши отцы и братья героически сражались на фронте, матери и старшие сестры не менее героически ковали победу в тылу, твердя как молитву: «Все для фронта, все для победы». В войну стало обычным, что «солдаты падали в бою», а женщины — на производстве от непосильного труда, но никогда не падали духом. Меня, восьмилетнюю девочку, война застала в Москве, где мы жили вместе с родителями. Первую воздушную тревогу мы с мамой провели, как положено, в метро, которое служило бомбоубежищем. Но вернувшись, мама сказала: «Все в воле Божией. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Я в бомбоубежище больше не пойду, а тебе, дочка, лучше уехать к тете Кате». И меня отправили к маминой сестре в село Спасское, где я и встретила первый военный Новый год.

Света нет (светомаскировка), на столе картошка – роскошь (у многих и этого не было). Телевизоров тогда вообще не было. Мужчины на фронте, а женщины за новогодним столом всю ночь читали письма с фронта. Все, какие получили. И при этом в сердце возникало настолько сильное чувство единства друг с другом и со всем народом, что мы свято верили в победу над злом. Были счастливы чистотой и полнотой любви к своим близким, к Отечеству.
В одном из писем Константина Степановича (мужа тети Кати) была вложена вырезка из фронтовой газеты с напечатанным стихотворением К. Симонова «Жди меня». Сегодня с высоты своего преклонного возраста, оглядываясь на военное детство, я понимаю, что в такт этим строчкам   бились сердца всех, на чью долю выпали тяготы войны. Каждый из нас, начиная с первой строчки «Жди меня и я вернусь» мог на одном дыхании прочитать его до конца, потому что оно, действительно, выражает сущность русского духа.
Мы, дети, искренне завидовали старшему поколению, совершавшему чудеса стойкости, мужества, и очень хотели быть похожими на  окружавших нас героев. Когда настал День Победы, к всеобщему ликованию, которое выплескивалось на улицы и создавало неповторимую атмосферу духовного родства, примешивалась детская зависть к тому, что все великое уже сделано взрослыми, а на нашу долю ничего не осталось. Помню, как в дни Победы мы, школьники, ходили по улицам Москвы и восторженно приветствовали  людей в военной форме пионерским салютом, а они отвечали отданием воинской чести по всей форме. За спиной у нас вырастали крылья. Мы верили, что сможем стать такими же, как они, и совершать великие подвиги во славу Отечества. Именно Отечества, а не своего «рейтинга». Но все-таки, понимая, что в жизни всегда есть место подвигу, мы и радовались, и сожалели о том, что подвиги эти будут только мирными. Радовались потому, что «хлебнув» тяготы военного времени, страстно желали, чтобы они никогда, и ни для кого больше не повторялись. А сожалели, что в то время ратный подвиг «ради жизни на земле» был для нас высшим выражением доблести, которого в мирное время (как нам тогда казалось) совершить невозможно.
Жизнь довольно быстро развеяла эти детские иллюзии. Не прошло и 10 лет после Победы, как мне снова пришлось ощутить «дыхание войны». Весной 1954 года мы с мужем встречали на границе, где он служил в качестве командира подразделения разведки. Случайно (а может быть и не случайно) встретившись в Спасском, где Всеволод проводил каникулы во время учебы в военном училище, мы полюбили друг друга с первого взгляда и больше никогда не расставались. Я училась в Москве в пединституте, а он в  Ленинграде в военном училище, по окончании которого мужа направили на границу. Мне пришлось перейти на заочное обучение для того, чтобы находиться вместе с ним. В Москву я приезжала только для того, чтобы сдать сессию. Так было и весной 1954 года. С той лишь разницей, что в этот раз мы ожидали появление сына. Почему именно сына, потому что так решил муж. Когда товарищи спрашивали его, как мы решили назвать ребенка, он отвечал: «В честь деда», — «А если будет девочка?» — он уверенно отвечал: «Нет, у нас будет сын». Говорил это так спокойно и уверенно, что некоторые окружающие приходили в какое-то азартное недоумение. «Откуда ты знаешь? Ведь медицина еще не может предсказывать пол будущего ребенка», — «Медицина не может, а я знаю, у нас будет сын!» Весь полк держал пари по поводу того, кто же все-таки родится у Курбатовых – сын или дочь. Заботясь о том, чтобы я благополучно доехала до Москвы, муж попросил у командования отпуск на три дня для того, чтобы меня проводить, но получил отказ в связи с тем, что воинская часть готовилась к участию каких-то очень ответственных учениях. Уже тогда у меня появилось предчувствие надвигающихся испытаний.   Я видела, что Всеволод знает больше, чем рассказывает, не желая меня волновать, и от этого волновалась еще больше. Поэтому когда в августе месяце я получила от него телеграмму: «Буду в Москве проездом такого-то числа, встречай», я опрометью бросилась на Белорусский вокзал, думая только об одном, как увидеться с ним. С телеграммой в руках я предстала перед комендантом Белорусского вокзала с просьбой сообщить мне время прохождения воинского эшелона. На всю жизнь я запомнила выражение лица седовласого офицера. Внимательно глядя на меня (вернее на мой живот), он внушительно произнес: «Женщина, это военная тайна». Слезы моментально затуманили мне глаза, и я не помню, какими словами умоляла коменданта помочь мне повидаться с мужем. Сегодня тем, кто не только военного времени, но и Советского Союза уже не помнит, трудно понять, что такая «лобовая» атака на военную тайну могла очень плохо кончиться и для меня, и для мужа. Коменданту пришлось сделать нелегкий выбор между выполнением инструкции и сочувствием к жене офицера, готовящейся стать матерью. Не помню его имени и фамилии, но на всю жизнь благодарна за то, что он поступил как человек и направил меня в диспетчерскую. Женщина-диспетчер как-то без лишних вопросов объяснила мне, когда и где проследует воинский эшелон (очевидно, комендант ей позвонил и попросил посодействовать). Несмотря на подробные инструкции, ориентироваться на бесконечных железнодорожных путях Белорусского вокзала, по которым то и дело грохотали составы, обдавая меня пылью и жаром, мне было трудно. Изнемогая, я молила Бога о помощи, и вдруг увидела бегущего ко мне по путям Всеволода. Мы обнялись, а потом он подсадил меня в вагон воинского эшелона. Поезд шел по Москве очень медленно, несколько часов, а мы говорили без умолку и не могли наговориться.  Но даже тогда я не знала, что ожидает моего мужа и его товарищей меньше, чем через месяц.
Это сейчас, когда все происшедшее относительно хорошо известно, мы понимаем, что после окончания второй мировой войны бывшие союзники по антигитлеровской коалиции предали Россию, стали врагами Советского Союза и началась холодная война. Ничего удивительного в этом не было. Мир всегда предавал Россию, когда она спасала его от очередной катастрофы. Когда А. Суворов героическими действиями русской армии вернул европейским монархам короны, отобранные у них Наполеоном, бывшие союзники попытались погубить русскую армию в Альпах, оставив ее без карт, провианта и военной поддержки. А после Второй мировой войны Америка, продемонстрировав свою силу атомными бомбардировками Хиросимы и Нагасаки, претендовала на мировое господство. Правительство государств, которых советские войска освободили от фашистских захватчиков,    заняли выжидательную позицию. Все понимали, что у нас самая лучшая армия, разгромившая хваленый «непобедимый» Вермахт. Но у США есть атомные бомбы и пилоты, которые в любой момент могут сбросить их на мирных жителей любого государства, обрекая на гибель в ядерном пекле все живое. Для того чтобы продемонстрировать всему миру, что у нас есть не только аналогичное оружие, но и солдаты, готовые выполнять боевые задачи в зоне его применения, правительством было принято решение провести показательные (для руководителей иностранных государств) учения в условиях, максимально приближенных к боевым. Приближение заключалось в том, что согласно сценарию по  подготовленным позициям предполагаемого противника наносился настоящий ядерный удар, т.е. на «цель» самолет сбрасывал ядерную бомбу. Сразу же после ядерного взрыва наши войска выполняли боевую задачу на «территории противника», действовали в зоне поражающих факторов ядерного взрыва, в том числе и в эпицентре. Для того чтобы произвести впечатление на представителей иностранных государств, следивших за развитием событий с наблюдательной площадки, расположенной в значительном отдалении, в учениях было задействовано около 45 тысяч солдат и офицеров. Руководил учениями лично маршал Победы Г.К. Жуков.
Валентина КУРБАТОВА с мужем ВсеволодомОбо всем этом я узнала значительно позже, а в августе, придя домой после встречи с мужем, я рассказала о ней маме и она очень встревожилась: «Наговориться не могли? Недобрая примета. Говорят, смерть предвещает. Молиться нужно». Сегодня многим, очевидно, трудно понять, что в те годы открыто обнаруживать свою принадлежность к церкви безнаказанно могли далеко не все. Но мои родители никогда не переставали молиться Богу, а с тех пор стали особенно часто посещать Богоявленский собор и молиться об избавлении от беды.
Утром 14 сентября в День церковного новолетия ребенок, которого мы ожидали, начал двигаться так сильно и беспокойно, что переполошились все родные, опасаясь преждевременных родов, поскольку до положенного срока оставалось два месяца. Но к середине дня дитя успокоилось, а через некоторое время муж вернулся с учения. Внешне он не изменился, но было заметно, что его постоянно терзают какие-то вопросы, не относящиеся к повседневной жизни. Было заметно, что Всеволод неотступно размышляет над чем-то, о чем не может говорить. Муж все время старался перевести разговор на темы, касавшиеся меня, чтобы не обсуждать события учений, с которых он вернулся. Но когда он узнал о приступе, случившемся со мной 14 сентября, сразу стал спрашивать, во сколько это произошло. И услышав ответ, взволнованно промолвил: «Так, значит, он все чувствовал». – «Что все?»  Тогда Всеволод рассказал мне все без утайки, предупредив о том, что он дал подписку о неразглашении, как и все остальные, и если я поделюсь с кем-нибудь информацией, то это может иметь печальные последствия для нас всех.
Если очень кратко, смысл сводился к тому, что именно утром 14 сентября на Тоцком полигоне прозвучал сигнал «Молния», после которого на позиции условного противника была сброшена атомная бомба. Позиции были подготовлены по всем правилам военной науки. На них располагались все виды военной техники и все виды оборонительных укреплений (надо же было узнать, что с ними будет после ядерного взрыва). А в окопах, траншеях и блиндажах рядом с манекенами, одетыми по полной форме и при оружии, располагались различные представители крупного и мелкого рогатого и безрогого скота. Опять-таки для наглядности воздействия поражающих факторов ядерного взрыва на все живое. Войскам была поставлена задача «захватить» позиции противника сразу же после ядерного взрыва. При этом значительная часть войск должна была пройти прямо через эпицентр. Разведка, естественно, шла впереди. Муж рассказал, что впервые в состав его  разведподразделения включили нового специалиста, который должен был с помощью специального прибора (тоже впервые используемого) измерять уровень радиоактивности.
Взрыв был низко-высотным, но земля повела себя как вода в море во время шторма – приподнялась и опустилась метра на полтора. Разведка располагалась на самом переднем крае, поэтому все двери в отрытых укрытиях посрывало, и сразу же после взрыва разведподразделение, которым командовал муж, устремилось к эпицентру. «Дозиметрист» (так окрестили нового специалиста с легкой руки мужа) постоянно сообщал: «Зашкаливает». Но на его сигналы никто не обращал внимание. Всех больше занимало выполнение боевой задачи. Да и вокруг было на что посмотреть. На месте векового леса теперь была выжженная пустыня, над которой поднимался атомный гриб. Прямо через ножку грибы шли самолеты. А по земле прямо через эпицентр двигались войска. Техника противника была в страшном состоянии, а о том, во что превратились имитаторы живой силы, лучше не говорить. Из средств защиты (если это можно так назвать) у солдат были только рукавицы, чулки, пропитанные спецсоставом, и противогазы, которые многие поснимали, потому что в жаркую погоду они мешали работать.  Проще говоря, через ядерное пекло 45 тысяч русских витязей шли без всякой защиты. В сравнении с этим подвигом как-то блекло выглядят все рекорды книги Гиннеса, тем более что сами они себя героями не считали. Просто выполняли свой ратный труд.
Всеволод рассказывал, что двигаясь через эпицентр, он все время искал способ снизить эффект поражения своих солдат, понимая, что без последствий пройти через эпицентр сразу после ядерного взрыва задача практически невыпонимая. Решение пришло к нему внезапно. Он приказал колонне войти в реку вместе с техникой и погружаться с головой в течение определенного времени. Позже оказалось, что это решение было правильным, потому что радиоактивная пыль, оседающая на одежде, являясь источником вторичного облучения, наносит вред больший, чем проникающая радиация от самого взрыва. Проточная вода смыла радиоактивную пыль с разведчиков. После этих учений офицеры переписывались между собой, сообщая друг другу информацию о тех, кто участвовал в операции. Очень многие умерли в течение 10-12 лет. Бойцы разведподразделения, которым командовал муж, оказались «долгожителями». Сам Всеволод Андреевич Курбатов посвятил свою жизнь науке. Пройдя через эпицентр ядерного взрыва на учениях, максимально приближенных к боевым, которые впоследствии назвали репетицией апокалипсиса, он наглядно убедился в том, к какому финалу может привести человечество развитие науки по пути увеличения чисто технократических возможностей. Одним из направлений его научных исследований была разработка методов управления возможностями человека и обеспечение гармонии развития общества и техносферы. Владея технологиями прогнозирования, позволяющими с высокой точностью определять варианты развития событий, он пытался предотвратить распад Советского Союза, информируя влиятельных лиц о последствиях недооценки факторов образования и науки в экономическом и социальном развитии.
К сожалению, его прогнозы не были услышаны, а его рецепты не получили применения. Он умер не от болезни, а от горя в день дефолта 1998 года. Слушая сообщения о крахе национальной экономики, он винил себя в том, что недостаточно убедительно объяснял высшему руководству  последствия их действий. Сидя за столом, он спокойно попросил у меня подушку, положил на нее голову и уснул навсегда.
А репетиция апокалипсиса на Тоцком полигоне, проведенная 14 сентября 1954 года, достигла поставленной цели. Представители высшего командования зарубежных государств, наблюдая воочию как четко и слаженно 45-тысячная армия занимает позиции «противника» сразу после нанесения по ним ядерного удара, как колонна войск проходит через эпицентр под ядерным грибом, а самолеты пролетают через его ножку, поняли, что лучше быть друзьями России, чем ее врагами. И через 8 месяцев был подписан Варшавский договор, долгое время служивший основой геополитического равновесия.
Патриоты, подвиг которых мог бы принести славу Отечеству и послужить примером для воспитания молодого поколения, остались не только не оцененными и не награжденными, но и неизвестными. Причем сами они никогда на это не обижались. Все друзья моего мужа и он сам всегда были счастливы тем, что имели возможность служить Отечеству, поступая при этом так, как подсказывала им совесть. Своими жизнями и деяниями они подтвердили правоту слов А. Твардовского о русском человеке: «В ад и в дым, в огонь кровавый, в бой идет не ради славы, ради жизни на земле».
В этом году, 14 сентября, исполняется 60 лет массового героического подвига солдат и офицеров, впервые в истории осознанно на глазах у иностранных наблюдателей прошедших через эпицентр ядерного взрыва. Сейчас власти так много говорят о необходимости воспитания патриотов. В связи с этим я хочу задать вопрос всем, кому не безразлично наше будущее: имеем ли мы право и дальше замалчивать подвиг 45 тысяч истинных сынов Отечества?
Валентина КУРБАТОВА